Русские научные экспедиции в Трапезунд (1916, 1917 гг.)

О дворцовой башне и ее росписи, впрочем, 28 сентября 1922 г. руководитель экспедиции делал отдельный доклад в Обществе древней письменности: «Кремль Трапезунтский. Северная башня, ея роспись»[569]. В докладе Ф. И. Успенский также подчеркивал «исключительное положение кремля во время турецкого господства в Трапезуйте» и «недоступность его для местных греков», чем, видимо, он объяснял некоторую сохранность стен и построек. Рассказывал о росписи подробно, сравнивая две башни – колокольню Св. Софии и Дворцовую церковь. Опять приведен список фотографий, которые, вероятно, ученый демонстрировал в ходе доклада: «1) Вход в Кремль. 2) Башни и стены. Кула Иоанна. 3) Царская дорога. 4) Дворцовые постройки. 5) Постройки дают много сохранности. 6) Сев[ерная] башня. Ея особенности. 7) Головное изображение. Головной убор»[570].

Очень жаль, но некоторые материалы, возможно, были потеряны: так, в деле фонда Трапезундской экспедиции значатся отсутствующими некоторые листы (какие – непонятно: указано просто несовпадение количества страниц). Дату и причину их исчезновения, а также то, что на них изображено, установить по делу фонда невозможно.

Трапезундский кремль занимал значительное место среди вопросов исследований[571]. Как писал Ф. И. Успенский, «Трапезунтский акрополь или кремль представляет собой небольшую и неровную площадь пространством не больше полутора десятин, окруженную стенами и глубоким рвом. В турецкую эпоху он пользовался тем преимуществом, что в нем разрешалось пребывание исключительно или для наследника престола, или для генерал-губернатора, не допускалось ломки прежних зданий и перестройка их и доступ в него был закрыт для местных обывателей и для иностранцев. Как мы видели выше, здесь в одной из башен, обращенных в церковь, найдены остатки фресковой живописи, в которой мы имеем основание усматривать изображение основателя империи, царя Алексея, а в надписи память о родоначальниках династии великих Комнинов»[572].

Однако, поскольку «зимой наступили такие события, которые заставили русскую армию эвакуировать занятую область», «археологическое исследование акрополя, требовавшее раскопок, не удалось, и я ограничиваюсь здесь наблюдениями, внесенными в дневник от августа 1917 г. и сентября[573] для больших надежд на важные находки»[574]. Академик был уверен, что «некоторые наблюдения над развалинами могли бы, однако, дать ключ к необходимости дальнейших расследований. Если смотреть с С[евера] на Ю[г] от дворцовой церкви, перед вами стены и террасы, но ближе к церкви – фундамент квадратной постройки, где сохранился вход на стену, откуда открывался вид на гору Митры, имеющую особенную важность в изучении древностей Трапезунта. Поблизости от дворцовой церкви по западной стене видны 4 арки, здесь было больше зданий, и в восточном направлении арок – пилоны, в которые можно предполагать устои крыльца, по которому поднимались во дворец. Так как Кремль представлял неровную площадь, а подъем по направлению к югу, то в нем устроены были три террасы постепенно поднимающиеся. Ближайшие к церкви остатки с большой залой и арками привлекают особое внимание»[575].

В черновиках Ф. И. Успенский также упоминает, что за недостатком времени и невозможностью провести раскопки в Кремле в 1918 г. из-за изменившейся международной обстановки, для написания «Очерков» ему приходится руководствоваться исключительно записями, сделанными в сентябре 1917 г. в записной книжке[576], и непродолжительным общением с военным инженером Μ. Э. Керном. Для получения более точных данных измерений требовалось бы «снять не больше трех аршин в глубину на пространстве небольшой площади»[577] (или 2,5-3,2 м в глубину – до первоначального уровня)[578], но не хватило времени.

В Кремль Ф. И. Успенский попал только в сентябре 1917 г.[579], когда стали резко ухудшаться отношения с местным населением – чтобы быть меньше на виду, академик решил больше времени проводить в Кремле, сопровождаемый инженером Μ. Э. Керном. Отношения с местным населением Успенский старался афишировать как можно меньше – возможно, именно поэтому им были вычеркнуты куски отчета, рассказывающие о конфликтных ситуациях[580]. По мере продвижения работы Трапезундский акрополь стал одним из главных направлений исследования. «С северной и южной стороны он был защищен кроме того башнями, возведенными еще раньше возникновения империи», – писал Ф. И. Успенский[581], вероятнее всего имея в виду кулу Иоанна и «придворную башню», где располагалась домовая церковь Комнинов. Эти башни (дворцовая, кула Иоанна) не сохранились до наших дней, а между тем их изображения находятся в фонде экспедиции. Таким образом, сохранившиеся материалы Трапезундской экспедиции позволяют сделать дополнения к существующим сведениям по поводу западной, восточной и южной стен. Помимо фотографий, есть и чертежи, дающие более подробную информацию с измерениями, – это указанные выше материалы Μ. Э. Керна.