Русские научные экспедиции в Трапезунд (1916, 1917 гг.)

Как писали в газете «Трапезондский военный листок» (№ 30, 4 декабря 1916 г.): «…цитадель служила резиденцией царя, а возвышающаяся, вдоль края западной лощины, стена с высокими окнами служила в одно и то же время стеною дворца и стеною крепости. Верхняя крепость или цитадель с царским дворцом отделялась от нижней, более обширной части, поперечной стеной, равной по высоте со стенами вдоль лощин и укрепленной с каждой стороны башней. Эта верхняя площадка настолько выше нижней, что не только дворец, защищающий на ней высший пункт, поднимается высоко над зубцами поперечной стены, но и самое основание стены лежит выше самых высоких зданий следующей площади». Это изменение уровня земли и показано на плане Μ. Э. Керна (рис. 23В).

Кстати, если присмотреться, на рис. 131b книги Брайера-Винфилда[582]едва заметна круглая дворцовая башня. На его плане под номером 44 она должна была бы находиться рядом с номером 1.

Архивное дело 8 в фонде экспедиции (Ф. 169) с планом Трапезундского акрополя, правда, называется не совсем правильно («Планы с эскизами фасадов и наброски их с трапезунтского кремля в целом, развалин (дворца) и церкви»): никакого изображения дворцовой церкви на плане Μ. Э. Керна в принципе нет. Благодаря этому плану можно провести только некоторые приблизительные измерения дворцовой церкви с помощью указанных Μ. Э. Керном измерений соседней башни или выступа и графических редакторов – в этом нам поможет команда «инфо» в фотошопе для анализа указанных фотографий (рис. 5С, 13С).

С помощью человека, а также стандартной высоты перил (около 80 см)[583]очень легко определить примерную высоту башни, вычислив, чему равно расстояние от земли до конца полукруглого свода нижнего помещения в условных единицах фотошопа. Изображен как раз один из санитаров покойницкой, созданной здесь во время Первой мировой войны[584]. Участники экспедиции уделяли пристальное внимание в западной стене (на севере которой как раз находилась дворцовая церковь), фотографий с ее изображением и фресковой росписью внутри сохранилось довольно много.

О дворцовой церкви в записях экспедиции сохранились указания, что будто бы она была посвящена Св. Евгению. Однако с августа 1916 г., когда дворцовая церковь была обнаружена Ф. И. Успенским и Ф. Μ. Морозовым[585], они начали именовать ее церковью, где находилось самое лучшее по сохранности в городе изображение Св. Евгения (еще есть в пещерных храмах и в колокольне Св. Софии). Скорее всего, это одна из самых ранних фотографий[586] – рис. 8С.

Эта фотография была недавно отпечатана с негатива (с пленки) и относится, вероятнее всего, к 1916 г. В башне еще нет оконных рам, дверей, навеса и видно, под каким открытым небом долгое время должна была находиться роспись, указанная Ф. И. Успенским в отчетах и дневнике. Как писал он в «Очерках», «эта башня первоначально имела военное значение, приспособлена же для церкви впоследствии, когда явилась в том потребность и когда для защиты кремля были приняты другие меры»[587].

Вероятно, именно поэтому от уровня земли с внешней стороны крепости, насколько дают примерные измерения, она (ее остававшаяся на время проведения экспедиции часть) довольно высока (рис. 7С): около 21 м. От внутреннего уровня земли Кремля – около 13 м. Странно, что создатели самого полного на данный момент свода по истории памятников Понта не обратили внимания на эту фразу Ф. И. Успенского: «Если смотреть с севера на юг от дворцовой церкви»[588], и поместили дворцовую церковь в кулу Иоанна -совсем другую башню (рис. 34-41В).