Русские научные экспедиции в Трапезунд (1916, 1917 гг.)

На следующем уступе в пазухе арки внизу – пышный лиственный орнамент, вполне соответствующий палеологовскому вкусу. Выше в ограниченном полосами отгранки прямоугольном поле без правого нижнего угла – полуфигура мученика средних лет, в такой же одежде, как св. Евсигний, и с крестом в руке (рис. 5Е). У него темные волосы и заостренная борода, на голове – широкая шапка. Слева видна сделанная в столбик надпись О ΑΓΙΟ, от написанного справа имени на фотографии видны лишь незначительные следы, не позволяющие его прочесть. Однако такой редкий атрибут, как шапка на голове, позволил А. В. Захаровой предположительно идентифицировать святого как Мардария – одного из пяти мучеников севастийских, которые очень часто изображались в храмах средневизантийского и поздневизантийского периода во всех регионах[706].

Мучеников, изображенных над св. Мардарием (?), можно отождествить по надписи около второй фигуры (рис. 7Е). Несмотря на плохую сохранность фрески, здесь просматривается изображение мученика средних лет, с крестом в правой руке, в хитоне и гиматии. По сторонам от его головы неплохо сохранилась надпись: слева вверху аббревиатура ОА, справа по одной букве в столбик четко читается ΣΑΜΩ, т. е. часть имени Самой. Это один из трех мучеников, тоже довольно часто встречающихся в росписях византийских храмов: Гурий, Самой и Авив. Такому отождествлению соответствует и иконография: обычно св. Гурий изображается как старец, Самой – как человек средних лет, а диакон Авив – как молодой человек[707]. Вероятно, Авив был изображен справа, но от его фигуры был виден лишь локоть на фотографии с общим видом этого участка стены (рис. 5Е).

Изображенный слева от Самона старец одет в светлый хитон с роскошным оплечьем и поручами, гиматий с жемчужной каймой застегнут на правом плече, в правой руке держит крест (рис. 6Е). Справа в столбик шла надпись с именем, но из-за многочисленных выбоин читаются только буквы PI/A в средней части (ГОУР1АС?). Лик с прямым носом и узковатыми темными глазами с яркими белками сохранился частично. У святого седые волосы на прямой пробор чуть ниже ушей, седая борода с более темными волосами на круглом подбородке.

Типы лиц этого и других мучеников, грубоватая и простоватая манера письма напоминает греческие провинциальные ансамбли конца XIII – первой половины XIV в. – например, росписи церквей Гераки (Пелопоннес)[708].

Над изображением св. Гурия (?) «нависает» идущий по горизонтали край позднейшего слоя светлой штукатурки с турецким растительным орнаментом. Кроме того, слева над плечом св. Гурия видна утрата, в которой просматривается более ранний слой штукатурки, вероятно с фрагментами росписи.

О том, что в церкви Св. Евгения было два слоя росписи[709], мы имеем свидетельство Н. Д. Протасова: «Как можно догадываться по многим данным, эта церковь была расписана фресками дважды. Все наличные фрагменты фресок над входом с северной стороны представляют собою позднейший слой, наложенный одной рукой, довольно ремесленной. Любопытен фрагмент геральдического орнамента на южном столпуузападной стены»[710].

Таким образом, из двух возможных дат перестройки и росписи храма, ок. 1291 г. и 1340-е гг., следует скорее выбрать вторую. Этому не противоречат и высказанные выше соображения о стиле фресок.

К сожалению, записи Н. Д. Протасова опубликованы не были, и найти их нам пока не удалось[711], как и упомянутые в отчете Ф. И. Успенского акварельные копии изображений св. Евсигния и Богородицы, выполненные Н. К. Клуге[712]. Это тем более прискорбно, что раскрытые в 1916-1917 гг. фрески вскоре снова были закрыты. Д. Тальбот Райс, работавший в Трапезунде в 1929 г., пишет, что стены церкви Св. Евгения были заново оштукатурены и побелены в 1928 г.[713] Однако через некоторое время после отъезда экспедиции последовало разрешение закрыть штукатуркой обнаруженные экспедицией Успенского фрески[714], и есть все основания полагать, что фрески были закрыты уже в конце 1917 – начале 1918 г. Об этом позволяет догадываться сделанная Успенским копия телеграммы от начальника военного округа Д. В. Иловайского от 2 января 1918 г.: «Фрескам трапезунтских мечетей вскрытым экспедицией Успенского грозит опасность приходится разрешить закрыть их штукатуркой. Телеграфируйте кому передать митрополиту или муфтию древние храмы-мечети при эвакуации Трапезунта»[715]. Ф. И. Успенский также признал желательным, чтобы ключи от мечетей церквей и от тех помещений, в которых помещены архивы и документы, на случай эвакуации были переданы комиссии из представителей: 1) митрополита, 2) муфтия, 3) городской думы». Научное изучения памятников откладывалось до более благоприятного времени.