Русские научные экспедиции в Трапезунд (1916, 1917 гг.)

На публикуемых фотографиях из сцен среднего яруса угадывается композиция, которую Ф. И. Успенский определил как «Встреча Марии с Елизаветой» (над проемом справа) и «фигура в купели» рядом (рис. 37С), правее находятся остатки двух неотождествленных композиций[681] (рис. 36С). На других фотографиях видны остатки композиций верхнего яруса: фигура пророка Давида, держащего свиток с упомянутой Ф. И. Успенским остатками букв надписи[682] (рис. 38С); нижние части фигур из «Сретения», одна из которых держит свиток с фрагментами не отмеченной Ф. И. Успенским надписи ΒΡ…ΓΉΝ/…ΡΕ/.ΣΕΝ[683] (“Τούτο το βρέφος ούρανόν καί γην έστερέωσεν”), которую обычно держит пророчица Анна в изображениях Сретения (рис. 38С) и которую удалось разглядеть только на негативе; от «Крещения» просматриваются силуэты нескольких фигур и волнистые полосы, обозначающие воды Иордана (рис. 37С). Неплохо видны более крупные фигуры святых воинов в нижнем ярусе в простенках между нишами и проемами, в том числе св. Димитрий, отождествленный Ф. И. Успенским по остаткам надписи OA НМН, которая просматривается и на фотографиях (рис. 35-36С)[684]. Отдельно снята часть этой фигуры – рука и меч[685] (рис. 35С).

На фотографиях предполагаемого ктиторского портрета (рис. 29-32С) видны остатки левой фигуры с крестом в руке и нимбом, которая вначале была отождествлена как св. Константин, а также очертания головы и нимба правой фигуры, которая вначале была отождествлена как св. Елена, а после промывки – как ангел со стеммой на голове и в панцире. В центре с трудом просматривается третья фигура предполагаемого ктитора, с надписью по сторонам от головы, в специфическом головном уборе и украшенной богатым орнаментом одежде (рис. 31-32С). С изображением этого ктиторского головного убора в фонде экспедиции сохранилась акварель, выполненная Н. К. Клуге[686].

В целом из сюжетов, которые были зафиксированы Ф. И. Успенским и отождествлены авторами настоящей статьи на фотографиях, выстраивается вполне характерная для XIII-XIV вв. программа росписей, хорошо приспособленная к немного необычной архитектуре Дворцовой церкви. Добавление после основных двунадесятых праздников промежуточного яруса с богородичными или житийными сюжетами достаточно часто встречается в это время в храмах с большой высотой стен. Выбор изображений в нижнем ярусе, где были представлены пять фигур святых воинов, святой покровитель Трапезунда мученик Евгений и ктиторский портрет[687], как нельзя более соответствует специфике придворного храма, находящегося в цитадели.

Изображение св. Евгения в Дворцовой церкви было наиболее сохранным, с хорошо читающейся сопроводительной надписью. Ф. И. Успенский и другие члены экспедиции придавали ему большое значение[688]. По многочисленным фотографиям этого изображения можно высказать осторожное предположение о времени создания ансамбля росписей Дворцовой церкви (рис. 18-38С). Тип лика св. Евгения с правильными пропорциями, тонкими чертами и изящно очерченными контурами еще напоминают комниновское искусство, хотя пластическая моделировка поверхности уже довольно разработанная. Такое сочетание художественных приемов было характерно для искусства середины – второй половины XIII в., что можно видеть, например, во фресках Македонии, Эпира, Пелопоннеса[689]. Художественная активность в Трапезунде и связи с искусством других греческих территорий в это время засвидетельствованы росписями Св. Софии (ок. 1263 г.)[690], хотя буквального сходства с ними в изображении св. Евгения из Дворцовой церкви нет.

<strong><emphasis>Церковь Св. Евгения (ныне мечеть Ени Джума)</emphasis></strong>

Монастырь Св. Евгения был одним из самых крупных, древних и известных в Трапезунде, с ним связаны многие важные события его истории и упоминания в источниках[691]. Уже первый исследователь истории Трапезундской империи Я. Ф. Фальмерайер уделил ему немало внимания: проанализировал письменные источники и обследовал сам храм во время своего пребывания в Трапезунде в 1840 г.[692] В частности, Фальмерайер указал на важнейшие сведения по истории монастыря из хроники Панарета, где рассказывается о разрушении храма пожаром во время подавления мятежа в 1340 г. и о том, что здесь в 1349 г. короновался и в 1351 г. венчался император Алексей III. Фальмерайер также упоминает утраченные ныне фрески на фасаде с изображениями трапезундских императоров от Алексея I до Алексея III. Первое историко-архитектурное исследование церкви Св. Евгения предпринял Г. Милле, который сравнил ее с другими трапезундскими постройками, выявив важнейшие черты локального своеобразия[693]. Кроме того, им был найден камень с датой 1291 г., вероятно происходивший из нартекса или с западного портала храма[694]. Это позволило ученому предположить, что нынешнее здание к тому времени уже существовало, и пожар 1340 г. не разрушил его полностью, а лишь повредил, после чего храм был восстановлен, вероятно, до коронации Алексея III и затем уже украшен.