Русские научные экспедиции в Трапезунд (1916, 1917 гг.)

Раскопки этой могилы (рис. 74-78А) подробно описывает и Г. Э. Щеглов в своей книге «Хранитель»[749], ссылаясь на С. Р. Минцлова «Трапезондская эпопея» (с. 73), отчеты Ф. И. Успенского и его же статью в «Византийском временнике»[750]. После того как останки императора были сложены в ящик, его запечатали печатью Русского археологического института в Константинополе и увезли в Батуми. Через некоторое время останки были с почестями перенесены в Грецию и там перезахоронены[751]. Сам Ф. И. Успенский пишет, что оставил останки императора у митрополита Хрисанфа (Филиппидиса): «В октябре 1917 г., перед моим отбытием из Трапезунта, были переданы имеющим доверие от митрополита лицам, под их расписку, найденные в мраморном саркофаге кости Алексея IV, вместе с другими костями из церкви св. Евгения»[752]. Брайер подтверждает эти сведения: «По отступлении русских из Трапезунда останки [Алексея IV] были доверены Хрисанфу (Филиппидису). Митрополит и историк Трапезунда, который в 1918 г. оставил их на хранение в ризнице церкви Св. Григория Нисского. После этого халдейский антиквар Георгий Кандилап перевез останки Алексея IV в Грецию. Некоторое время они оставались в Византийском музее в Афинах, а потом с большими почестями были перенесены в Новую Сумелу (рядом с Кастанией Верийской), где они и пребывают по настоящее время»[753].

Фотографий экспедиции вырытой могилы Алексея IV в фонде не сохранилось, только рисунки Б. В. Фармаковского (очевидно, сделанные с фотографий, так как самого Фармаковского в это время в Трапезунде не было) (рис. 77-78А). Эти рисунки были опубликованы в журнале «Византийский временник» T. XXIII, 1923 г., но первоначальных фотографий, видимо, не сохранилось. Сохранилось письмо академика Ф. И. Успенского к Фармаковскому, в котором он высылает ему какие-то снимки, и есть все основания предполагать, что именно снимки с раскопок могилы императора (сначала Ф. И. Успенский решил, что могилы императора Алексея III). В письме Успенский просит Фармаковского сделать диапозитивы со снимков и поясняет, что в прошлом письме речь шла о костяке императора Алексея III[754]. В связи с этим стоит вспомнить, что часть имущества экспедиции была потеряна в Батуми[755], кое-что пропало, и мы не знаем, что именно. Помимо этих рисунков, в фонде экспедиции и личном архиве Ф. И. Успенского сохранилась лишь одна фотография, в основном известная по публикации в книге Брайера-Винфилда[756].

Процесс раскопок могилы императора Алексея IV подробно освещен в дневнике Ф. И. Успенского[757]. С. Р. Минцлов в газете «Трапезондский военный листок» и книге беллетризованных воспоминаний «Трапезондская эпопея» тоже оставит свидетельства о раскопках.

Не посвященный в другие стороны деятельности Ф. И. Успенского (например, в то, что экспедиция казалась ему продолжением миссии РАИК, а миссию РАИК Ф. И. Успенский считал наиболее близкой к миссии Православного палестинского общества, в задачу которого входило и налаживание общего языка между народами[758]), не желавшего осложнять отношения с местным населением, С. Р. Минцлов не любил и не понимал политическую осторожность академика: «Раз идет вопрос о науке – все остальное должно отметаться без разговоров»[759]. И как он «ни уговаривал Ф. И. Успенского предпринять настоящие, полные раскопки в храме, <тот> не согласился, ссылаясь на недостаток времени и рабочих рук», и археологам пришлось «перейти к обследованию алтарной части». Сожалея о несделанном, С. Р. Минцлов приходит к выводу, что именно «раскопки этого места – площади, – вокруг собора Богородицы Златоглавой и, наконец, всего внутреннего пространства величавых развалин дворца Комненов, должны занять первую очередь в плане работ археологического исследования Трапезонда»[760].

Впрочем, к раскопкам сени рядом с Собором Богородицы Златоглавой все-таки вернулись пару месяцев спустя. Запись С. Р. Минцлова от 24 сентября 1916 г. гласит: «По общему настоянию, А. В. фон Шварц приказал сломать около собора турецкие домишки, и арена для будущих археологических разысканий свободна. Среди расчищенного места, против алтаря, одиноко стоит теперь древняя сень; на капителях четырех колонн ее видны орнаменты и, если вглядеться, заметно, что среди них имелись кресты, частью сбитые молотками завоевателей. <…> Могилу вскрыли; она оказалась выложенной плитами белого мрамора, сверху лежал костяк турецкого погребения; под ним, на большой глубине оказался скелет более древний; кости последнего находились в беспорядке, свидетельствовавшем, что эту могилу обшаривали чьи-то руки»[761].