Русские научные экспедиции в Трапезунд (1916, 1917 гг.)

В скромной колонке «По городу» газеты «Трапезондский военный листок» от 6 ноября 1916 г. сообщается о «замощении улицы на месте сломанных ветхих лачуг, окружавших древний собор Богородицы Златоглавой», где «во времена Трапезондской империи площадь служила кладбищем для императоров и знати города; уцелевшая близ восточной стены храма сень на четырех колоннах служила усыпальницей кому-то из сильных мира сего. Кто был похоронен в облицованной белым мрамором могиле под нею – неизвестно, но существует предположение, что в ней покоился прах императора Трапезонда Алексея III»[762]. Позднее, в № 30 от 4 декабря 1916 г., С. Р. Минцлов даст более полное описание могилы: «Сломка домов, сдавивших часовню, повела к неожиданному открытию: часовня оказалась древнюю сенью на четырех колоннах византийской эпохи. <…> Под деревянным надгробием открылась, облицованная белыми мраморными плитами, могила; на небольшой глубине в ней лежал мужской скелет. Осмотр костей и, главным образом, черепа разрешил легенду о юном пастухе: такова участь археологии, призванной заменять фантастические вымыслы действительностью! <…> Скелет помещался не на дне могилы и потому раскопки ея стали вестись дальше; на глубине, приблизительно еще в полусажени открылся второй скелет, лежавший ногами на восток. Кости его были переворошены; видимо, чьи-то руки рылись между ними и тщательно выбирали находившиеся при них драгоценности. В ногах скелета валялся полуразбитый глиняный кувшин, обычной турецкой формы; надо думать, что грабитель, покопавшись в могиле, вымыл в ней руки и затем бросил кувшин, или же забыл его в яме. Кроме кувшина никаких других находок при скелете не отыскалось. Кости, благодаря просачиванью воды из водопроводных труб, были почти черного цвета и несколько перетлели; хорошо сохранился только череп длинноголового типа, весьма похожий на тот, что был найден в алтаре св. Евгения. И также, как в том случае, возник вопрос: кто лежал в беломраморном склепе под сенью у храма Богородицы? Летописи свидетельствуют, что где-то в тех местах лег на вечный покой император Трапезонда – Алексей Ш»[763].

<strong>§ 3.5. Мощи Св. Евгения</strong>

Будучи единственным археологом по образованию среди коллег Ф. И. Успенского, С. Р. Минцлов радел о проведении раскопок в городе. Вполне возможно, что именно по его предложению, сносятся лачуги и вокруг мечети, бывшей Богородицы Златоглавой, «теснящие ее и сень над гробницей мусульманского святого»[764]. Изначально Ф. И. Успенский на это не соглашался, но в качестве утешения в июне 1916 г. предложил С. Р. Минцлову искать мощи Св. Евгения в одноименной церкви: с его точки зрения, турки должны были видеть, что русские, вошедшие в Трапезунд, «святыни их уважают, ни михрабов, ничего не трогали»[765]. Раскопки в храме Св. Евгения Ф. И. Успенский начал, уступив многим просьбам С. Р. Минцлова, и то потому (согласно Минцлову), что церковь «на отлете, за городом, там нас никто не увидит»[766]. «Эх, не там, где надо, мы возимся!» – сожалеет С. Р. Минцлов[767], желавший более масштабных археологических исследований. Почему Успенский боялся быть замеченным? Вероятно, в том числе чтобы не давать повода простому населению думать, будто бы ищет какой-то материальный клад, как и по сей день думают многие про археологов.

В «Трапезондской военном листке» С. Р. Минцлов оставит положительное воспоминание о раскопках в церкви Св. Евгения (см. о церкви Приложение Е) – описание открытого чудесного каменного пола: «По снятии досок, под ними оказалась разноцветная мозаика, византийских времен. Ближайшая к алтарю часть ее сохранилась недурно, в алтаре же и во входной половине под досками обнаружилась одна земля. Судя по полу, собор пережил на своем веку четыре эпохи: первую, период расцвета и богатства, когда его устраивали руки художника; вторую – когда храм начал беднеть и попечители его могли производить починки чудесного пола только заплатами, из местного мрамора; в третьем периоде культ св. Евгения, видимо, настолько упал, что заплаты на художественном полу находили возможным накладывать из самых простых, известковых плит. В четвертом периоде изуродованные остатки древнего великолепия на четыре с половиною столетия скрылись от глаз людей под досками и циновками мусульман»[768].