Русские научные экспедиции в Трапезунд (1916, 1917 гг.)

О редких связях между участниками может говорить и тот факт, что отчет за 1916 и 1917 гг. от РАИК Ф. И. Успенский писал за себя одного. Часть этих отчетов посвящена Трапезунду: «В начале года директор Института был занят подготовкой организации археологической экспедиции на турецкий театр военных действий, для чего входил в сношения чрез посредство Академии Наук с Русским Археологическим] Общ[ество]м в Петрограде и с Московским археологическим обществом. С той же целью и вместе с тем для ознакомления Московского археологического общества с задачами изучения археологических памятников Трапезунта он предпринял поездку в Москву и сделали в собрании общества три доклада о древностях Трапезунта. Вопрос о составе археологической экспедиции был разрешен согласием общества командировать в Трапезунт трех из своих членов»[811].

Как бы то ни было, Успенскому удалось опубликовать несколько научных трудов по истории Трапезундской империи[812]. Основным новым научным выводом в одной из рецензий на книгу Миллера о Трапезундской империи, вышедшую в 1916 г., он называет роль торговли самым важным фактором возвышения Трапезунда[813], в 1926 г. утверждая, что «надлежащее изучение всех вновь изданных материалов (после Фальмерайера и Гиббона) приводит, кроме всего прочего, к тому заключению, что устойчивость Трапезунта и его благосостояние зависели прежде всего от его положения в центре торгового движения и от роли его в тогдашней мировой торговле Востока с Западом»[814]. Кроме того, делались доклады. После экспедиции 1917 г. в Русском археологическом обществе выступают с докладами H. Е. Макаренко «Трапезунд и его памятники искусства и старины»[815] (на Восточном отделении РАО) и Н. И. Веселовский – «О турецкой надписи в Трапезунде»[816]. В своей автобиографии Н. Б. Бакланов указывает, что он выполнил «обмеры и чертежи двух базилик Трапезунта, двух пещерных храмов и дворцовой башни»[817]. По базиликам работа опубликована и доступна, но что случилось с обмерами пещерных храмов и дворцовой башни – неизвестно. Среди своих ненапечатанных материалов Н. Б. Бакланов упоминает и некую статью «О поездке в Трапезунт» от 1921 г.[818]

Вот как писал о будущих планах изучения сам Успенский в письме к графине П. С. Уваровой: «По моим наблюдениям Трапезунт, не говоря о трапезунтской области, ожидается в этой серии больших предприятий и, между прочим, самый кремль города с его остатками дворцовых и правительственных сооружений ожидает тщательных исследований, соединенных с раскопками, причем не исключена возможность отыскать такие помещения и подвальные камеры, которые оставались закрытыми со времени падения империи. В общем намеченные любопытные проблемы по собиранию и обработке литературных памятников и составлению истории края»[819]. Готов продолжать работупо Св. Софии[820] был даже непримиримый Ф. И. Шмит, но обстоятельства сложились иначе.

Участники продолжают сравнивать русское и византийское искусство. 10 июня 1918 г. Ф. И. Успенский отправляется в Новгород – «для охраны и изучения памятников старины»[821]. Ф. И. Шмит впоследствии занялся изучением другого храма Св. Софии – Св. Софии Киевской[822], что лишний раз свидетельствовало о его желании доказать собственную гипотезу о трапезундском генетическом происхождении древнерусского искусства. Его исследования в этой области продолжил Н. И. Брунов. В докладе, прочитанном 18 февраля 1942 г. «К вопросу о связях зодчества древнего Пскова с архитектурой Крыма и Кавказа», Брунов утверждает, что «Псков бесспорно был связан в XII-XVI в. с Крымом, Кавказом, Малой Азией, Константинополем, непосредственно, независимо от др. русских областей»[823] и что одним из центров, оказавшим влияние на русское зодчество, является Трапезунд: «Прототипы псковских бесстолпных церквей: бесстолпные маленькие церкви в русской архитектуре XI-XII в. К ним относятся такие постройки, как Ильинская церковь в Чернигове, повторяющая тип малых купольных церквей Трапезунда (Millet в Bull. Corr. Hell.), церковь в Белгородке, фундаменты которой раскопал Хвойко, отчасти Юрьевская божница в Остре, дважды опубликованная Макаренко…»[824] Влияние трапезундской экспедиции было настолько сильным на участников, что даже в учебнике по истории архитектуры (Т. 1. Ч. 1. Гл. 1 «Архитектура Византии») Н. Б. Баклановым постоянно проводились параллели и сравнения с трапезундской архитектурой[825].

Как писал Ф. И. Успенский, самый точный и подробный план цитадели все равно возможен только после проведения раскопок. На заметку будущим археологам-исследователям Трапезунда Μ. Э. Керном были высказаны «предварительные соображения <…> снять до 97 000 куб. м земли» как минимум[826]. Но даже теперь остается лишь надеяться на проведение раскопок в трапезундском кремле.

<strong>§ 3.7. Судьбы участников экспедиции и других лиц, принимавших участие в работе и/или ее организации в Трапезунде</strong>

<strong><emphasis>Успенский Федор Иванович (1845-1928)</emphasis></strong>