Русские - собиратели славян

…и раздал мужемъ своимъ волости и городы рубити: овому Полътескъ, овому Ростовъ, другому Бѣлоозеро.

Но здесь же мы обнаруживаем не менее постоянное противоречие в былинах. С одной стороны, князь богатырей часто унижает, подозревает в неверности и нечестности, даже прямо предаёт. Мы об этом говорили: типичное поведение сюзеренов по отношению к вассалам.

С другой же — богатыри князю практически ничем не обязаны. Да, «сёла с присёлками» они от него принимают — но всегда могут плюнуть, шваркнуть, фигурально говоря, шапкой о землю и уйти со службы. Даже в условиях, когда на Киев нападают враги.

То есть получаются у нас вассалы… на контракте. Пока ты, княже, ласков, мы с тобою. Но когда ты несправедлив — будь здоров! То есть богатырь к собственности не привязан. Скорее это обязанность князя — сделать так, чтобы он не был обижен ни морально, ни материально. Что вновь приводит нас к описанному в летописи управленческому принципу:

Сребромъ и златомъ не имамъ налѣсти дружины, а дружиною палѣзу сребро и злато, яко дѣдъ мой и отецъ мой доискася дружиною злата и сребра.

И продолжение очень важное:

Бѣ бо любяше Володимиръ дружину, и с ними думаа о строеньи землинемь, и о уставѣ земленемь, и о ратѣхъ.

Но что это была за дружина? Что она собою представляла?

Нравы же русских богатырей, какими они предстают в былинах, находятся в восхитительной корреляции с тем, что мы знаем о русах из исторических источников. Эта корреляция тем более примечательна, когда принимаешь во внимание, что эпос былинный создавался не народом. А этими самыми богатырями. Говоря точнее — этим самым дружшшым слоем, который, фигурально говоря, и выстроил вокруг себя государство. Недаром же местные племенные археологические культуры переходят в древнерусскую через посредство дружинной.

И вот, скажем, богатыри паши описывают свою повседневность. Хроники пикирующего молодечества, так сказать:

Еще ездил Добрынюшка во всей земли,Еще ездил Добрынюшка по всей страны;А искал собе Добрынюшка наездника,А искал собе Добрыня супротивника.

Прямо сэр Гавейн какой-то! Или Ланселот? Тот, правда, королеву спас похищенную, а наш Добрыня — всего лишь племянницу князя Владимира Забаву Путятишну. Зато наш два подвига кряду совершил: вырвал девушку не из рук какого-то паршивого принца, сэра Мелеганта, а из лап настоящего дракона о двенадцати головах. А затем отказался от девушкиного недвусмысленного предложения. Здесь Добрыня тоже проявил стойкость куда большую, нежели британский коллега, прыгавший в кроватку к любой, какая только была похожа на королеву Гвиневру.

Но, как бы то ни было, парадигма в чисто рабочее время была та же: увидел незнакомого рыцаря — дай ему по шапке. Вот и Добрыня — увидел. Правда, не рыцаря перед мостом, требующим подраться с ним за право пропуска. Тут был шатёр. Но вызов от него исходил не меньший:

На шатри-то-де подпись была подписана,А подписано было со угрозою:«А еще кто к шатру приедет, — дак живому не быть,А живому тому не быть, прочь не уехати».

Что делает богатырь? Правильно: вздымает подбородок вверх и заходит внутрь. Но богатырь-то наш, русский. Потому, увидев, что —

А стояла в шатре бочка с зеленым вином;А на бочке-то чарочка серебряна,А серебряна чарочка позолочена,А не мала, не велика, полтора ведра, —

— самым естественным образом надирается:

Он перву-ту выпил чару для здоровьица,Он втору-ту выпил для весельица,А он третью-ту выпил чару для безумьица.

После чего начинается закономерное, что в наше время заканчивается ночью в полицейском «обезьяннике»:

Сомутились у Добрынюшки очи ясные,Расходились у Добрынюшки могучи плеча.Он разорвал шатер дак рытого бархату,Раскинал он-де по полю по чистому,По тому же по раздольицу широкому;Распинал-де он бочку с зеленым вином,Растоптал же он чарочку серебряну;Оставил кроваточку только тесовую,А и сам он на кроваточку спать-де лег.