Русские - собиратели славян

— висел я в ветвях на ветру девять долгих ночей, пронзенный копьем, посвященный Одину, в жертву себе же, на дереве том, чьи корни сокрыты в недрах неведомых, —

Codex Regius, 2365, строка 138

— жертвы, ему посвящённые, преимущественно вешали. В Уппсале вон священный дуб был весь подобными «подарками» богу увешан. Но скандинавы были ребята в этом смысле изобретательные, и жертвы делали подчас с огоньком и истинной любовью к делу. Чего стоит, например, прибивание вынутой из живота обречённого кишки к дереву и затем принуждение того ходить вокруг него, в буквальном смысле выматывая себе внутренности! Тоже, между прочим, обычай, посвящённый богу Одину, богу воинов…

Кроме того, Один сам был воином. И у него любимым оружием было копье Гунгнир. И что характерно, не раз и не два в сагах скандинавских упоминаются посвящённые этому богу убийства копьём. Например, в «Саге о Гисли», «Саге об Эгиле Одноруком и Асмунде убийце берсерков», «Саге о Гаутреке» и некоторых других можно встретить эпизоды, где герои поражают своих врагов копьём в честь Одина, с его одобрения или даже при его прямой поддержке. А самое главное: они тем самым приносят врагов в жертву Одину!

Впрочем, дело не в этих деталях, углубление в которые заведёт нас в дебри схоластики. Само наличие в русском воинстве и скандинавских, и славянских по происхождению обычаев означает одну простую вещь. А именно — что не считали они ни тот ритуал скандинавским, ни этот — славянским. А считали они его русским. Что и демонстрируют русские богатыри в русских былинах. А уж кто какой обычай привнёс в их быт во времена давние, седые — это представляет сегодня лишь академический интерес. А тогда не представлял никакого, ибо люди тогда делили себя на своих и чужих, а не на славян и скандинавов.

Вспомним всё того же хёвдинга из Шестовиц — по времени он как раз мог быть одним из тех, кто сначала рубил Курку аса на части, а затем выставлял его голову на копье. А это означает, что люди, захороненные по скандинавской традиции — и иногда с молоточками Тора на шее, — при жизни с полным удовольствием участвовали в изначально славянском мистическом ритуале.

Снова — синтез.

Кстати, о том же нам говорит и ещё одно свидетельство Льва Диакона:

И вот, когда наступила ночь и засиял полный круг луны, скифы вышли на равнину и начали подбирать своих мертвецов. Они нагромоздили их перед стеной, разложили много костров и сожгли, заколов при этом по обычаю предков множество пленных, мужчин и женщин. Совершив эту кровавую жертву, они задушили несколько грудных младенцев и петухов, топя их в водах Истра.

Много ведётся споров, чего тут больше — славянского ритуала или скандинавского. На самом деле спор бессмысленный: это русский ритуал. О чём нам достоверно сообщает сам ромейский император Константин Багрянородный:

После того как пройдено это место, они достигают острова, называемого Св. Григорий. На этом острове они совершают свои жертвоприношения, так как там стоит громадный дуб: приносят в жертву живых петухов, укрепляют они и стрелы вокруг [дуба], а другие — кусочки хлеба, мясо и что имеет каждый, как велит их обычай. Бросают они и жребий о петухах: или зарезать их, или съесть, или отпустить их живыми.

Опять же можно углубиться в уже много десятилетий не приносящую победу ни одной стороне полемику о том, чьи верования лежат в основе подобных ритуалов. Но мы, как уже говорилось, не стоим ни на стороне славян, пи на стороне скандинавов. Точнее — адептов оголтелой славянофилии или сторонников решительного норманизма. Мы — на стороне русских. И потому лишь отметим одно очень многозначительное место в этом тексте, на которое обычно мало кто обращает внимание в пылу священной дискуссии. Вот оно, ещё раз:

…[одни] приносят в жертву живых петухов, укрепляют они и стрелы вокруг [дуба], а другие — кусочки хлеба, мясо и что имеет каждый, КАК ВЕЛИТ ИХ ОБЫЧАЙ…