Русские - собиратели славян

Одним обычай велит одно, другим — другое. Но речь идёт о русах — именно они, по Багрянородному, идут караваном в Константинополь. А время, когда писались эти строки, — как раз чуть позже гибели Игоря у древлян. А в договоре Игоря с греками фигурируют в списке русских представителей правящей верхушки и их послов как скандинавские, так и славянские имена.

И две информемы из, в общем, достаточно надёжных источников прекрасно коррелируют друг с другом. И говорят они о том, что русы есть уже единый правящий, управленческий и воющий организм, но состоящий пока из элементов разного этнического происхождения. Это, однако, не мешает русам, придерживаясь каждый своих этнических обычаев, участвовать и в общих ритуалах, где эти этнические черты перемешиваются, проникают друг в друга и становятся уже общими.

А значит, русскими.

А в следующем поколении, когда подрос сын Игоря Святослав, его русы на поле брани уже в одном общем ритуале участвуют. А через поколение, к которому (формально, конечно же, ибо о собирательных образах речь идёт) принадлежат наши былинные богатыри с князем Владимиром, оные ритуалы уже и не мыслятся ничьими другими, нежели природно русскими.

Интересные аллюзии к скандинавской мифологии предлагает внимательному читателю и одна из самых известных русских былин— «Добрыня и змей».

Конечно, в том, что я скажу ниже, содержится очень много лишь косвенных соображений, но когда они складываются, получается интересная картина.

Итак, у нас есть река Почайна. Прямо скажем, река со странностями:

Тая река свирипая,Свирипая река, сердитая:Из-за первоя же струйки как огонь сечёт,Из-за другой же струйки искра сыплется,Из-за третьей же струйки дым столбом валит,Дым столбом валит да сам со пламенью…

Так что маменька Добрыми вполне справедливо наказывает ему не купаться в оном опасном потоке.

Судя по описанию реки Почайны, этот водный ресурс очень похож на «адскую реку» скандинавской мифологии — Gjoll. Это одна из двенадцати, что пошли от Élivágar, ледяных рек, которые текли в Гишіупгагапе (Ginnungagap) — хаосе-пустоте, что существовал до создания человечества:

Вне Муспельхейма (Muspelheim) —

— мир огня на юге —

— лежит пустота, называемая Гиннунгагап, к северу от неё — Нифлъхейм — мир грозной темноты и холода. В этом мире появился родник —

— или же колодец —

— Хвергельмер (Hvergelmer), и потекли из него двенадцать рек. Имя этих рек — Эливагар. Реки замёрзли и заняли Гиннунгагап. Когда ветер, дождь, лёд и холод встретят тепло и огонь Муспелъхейма в центре Гиннунгагап, родится место света, воздуха и тепла. /152/

В общем, Дух Божий метался там над водами, пока мозги Имира не были подброшены в воздух. Впоследствии через Гьёлль по мосту Gjallarbro проскакал Хсрмод, чтобы просить повелительницу ада Хель отпустить любимого всеми бога Бальдра.

Этакая древнескандинавская река Стикс.

А далее у нас есть Змей. Который обитает в этой реке.

Змей у нас тоже со странностями. Такого в славянской мифологии — кроме данной былины — нет.

То есть, вообще говоря, Змеи-ящеры-драконы присутствуют в мифологии практически всех народов. И в славянской — тоже. Достаточно вспомнитъ бесконечно дружелюбного Змея Горыныча. Но это, так сказать, чудовище не хтоническое. Скорее, просто персонаж, присутствующий в мире людей и, в общем-то, занимающийся понятными людям делами: девиц воровать, с женщинами совокупляться, дань требовать, с богатырями сражаться… Но вот обитают эти антропоментальные рептилии преимущественно в горах. Отсюда — Горыныч. И плюются огнем.

Зато хтонический — и к тому же водный — Змей есть в мифологии скандинавской. Это Ёрмунгир, мировой зверь. Он на стороне Зла, он окружает весь мир, он пока кусает от злости сам себя за хвост. Но в день последней битвы Добра со Злом — в Рагнарёк — змей поднимется и отравит небо.

Тогда его убьёт бог Тор. И это будет третья битва Тора со Змеем. В первой ему удалось лишь одну лапу пресмыкающегося от земли оторвать — и расстались они в состоянии боевого перемирия. Во второй Тор настиг Змея именно в реке, подманил его бычьей головой на крючке, подсёк и почти размозжил ему голову молотом. К сожалению, помешал великан, сидевший с Тором в одной лодке. Он подрезал леску и тем позволил Змею скрыться в глубинах. Гуманист оказался.

Что интересно, Добрыня в былине проявил такой же несвойственный воину-богатырю слюнявый гуманизм. Поначалу-то —