Русские святые воины в тысячелетней истории России

«Грохот орудий, зарево вспыхивающих пожаров и выстрелов, содрогание всего корпуса крейсера от беспрерывной стрельбы, пробоины, вливающаяся вода, повсюду стоны ужаса и неописуемых страданий, обезумевшая от отчаяния и страха толпа ослябцев и во всех углах витающая смерть, ежесекундно выхватывающая из ещё оставшихся людей новые и новые жертвы, повсюду лужи человеческой крови. Boт что творилось на “Донском”.

Я находился как бы в каком-то угаре и сам едва отдавал себе отчёт в том, что происходило вокруг меня, хотя действовал вполне сознательно. Окончив обязанности священника, я стал помогать доктору».

К вечеру 15 мая «Донской», дойдя до Дажелета, остановился у острова. «Я стоял у заднего мостика и с поникшей головой смотрел на это поле брани, покрытое трупами и страдающими ранеными. Тяжело было у меня на душе, и слёзы невольно текли по моему лицу!»

На совете офицеров было решено перевезти команду крейсера на остров, а «Донской» затопить, чтобы корабль не достался японцам.

«Узнав, что крейсер будет оставлен, я снял образ Св. Велмуч. Дмитрия Солунского, который висел в кают-компании. Образ этот фамильный, старинного писъма, в серебряной ризе, дар лейтенанта Гильдебранта, который когда-тo плавал на “Донском” и, умирая, завещал его “Донскому”. Образу этому было 200 лет. Я решил увезти его с собой, как и образ святителя Николая, – благословение Их Императорских Величеств, дарованный нам в г. Ревеле перед уходом на войну с Японией. Находился он на батарейной палубе, где обыкновенно собиралась церковь для богослужения и где стояли судовые образа. Придя туда, я нашёл там полное разрушение. Телеграфная рубка, находящаяся здесь же, была совершенно разрушена, также и киоты, на которых стояли образа. Бывшие здесь под образами книги и ноты были разорваны, разбросаны и обожжены. Иконы же были целы, только на образе святителя Николая треснуло стекло. <…>

Когда я вышел на берег и почувствовал под собою твёрдую почву, у меня появилось радостное сознание, что грозившая опасность, опасность смерти, миновала. Радость жизни охватила меня! Я познал здесь великое счастье жить и мыслить и возблагодарил Бога за Его милосердие ко мне! <…>

В этот день из раненых умерло 3 человека. Все собрались на отпевание, совершённое мной на берегу, и вместе с этим помолились и о всех павших в бою. Умерших похоронили в море».

Утром 16 мая крейсер «Дмитрий Донской» был затоплен на виду у японских кораблей.

«По возвращении в Россию я имел счастье быть представленным Государю Императору, а затем Государыне Императрице Александре Фёдоровне».

После завершения войны все её участники, включая духовенство, были награждены медалью «В память русско-японской войны».

Судьба большинства священников – участников Русско-японской войны сложилась трагически. В годы Великой войны 1914–1918 годов все, кому позволяли возраст и здоровье, вновь пошли на фронт. Некоторые из них сложили свои головы за веру, Царя и Отечество.

Единственный Георгиевский кавалер священник Стефан Щербаковский окончил Санкт-Петербургскую духовную академию, получив степень кандидата богословия. Во время Первой мировой также ушёл добровольцем на фронт и был полковым священником Кавалергардского Государыни Императрицы Марии Феодоровны полка и благочинным 1-й кавалерийской дивизии. За ревностную службу был награжден орденом Владимира с мечами, а также церковными наградами. После развала фронта вернулся в родную Одессу. В 1918 году был арестован чекистами и расстрелян.

К лику святых новомучеников и исповедников Российских были причтены полковые священники: Митрофан Сребрянский (позже архимандрит Сергий), Михаил Пылаев (позже епископ Онисим), Сергий Флоринский, Иван Ганецкий (позже епископ Феодосий), иеромонах (позже игумен) Варсонофий (Плиханков), диакон (позже протодиакон) Никита Алмазов.

К лету 1905 года Русская армия накопила необходимые силы, приобрела боевой опыт и была готова к активным наступательным действиям. Её численность в Маньчжурии превысила пятьсот тысяч человек. В то же время японская армия была предельно истощена. Экономика Японии не выдерживала военной нагрузки и была на грани глубокого кризиса. Директор Института российской истории, член-корреспондент Российской академии наук А. Н. Сахаров утверждает: «Война осталась незаконченной, она была срезана, по существу, в самый её разгар, когда все преимущества России лишь начали проявляться».

Именно японское руководство, оценив состояние армии и экономики, предприняло усилия для скорейшего заключения мира с Россией. Главной причиной того, что Россия была вынуждена пойти на подписание преждевременного договора, явилась нарастающая революция, которая финансировалась в основном из-за рубежа, включая Японию, Британию и Америку. Великий русский учёный Д. И. Менделеев предостерегал: «Бояться нам надо только рановременного окончания войны, вмешательства посредников и своего благодушия, которое может спешливо пойти на мир…» Дмитрий Иванович, истинный государственный муж, в отличие от либералов, не воспринимал ход этой войны как «полное поражение».