Русский Порт-Артур в 1904 году. История военной повседневности

В то же время внутри самой морской касты существовала своя градация. Офицерство делилось на «беловоротничковое» и «синеворотничковое». К первым относились собственно морские строевые офицеры, ко вторым – технический офицерский состав. Представители последнего негласно считались как бы офицерами второго сорта. Они носили синюю форму с белыми погонами, имели сухопутные чины, за что на кораблях их пренебрежительно именовали «армейскими»[223]. По оценке инженера-механика В.В. Саговского, сделанной в докладной записке военному министру уже Временного правительства 20 марта 1917 г., корпорация морских специалистов, к которой он принадлежал, выступила на сцену после Крымской войны и немедленно попала в категорию «чернорабочих» флота. Саговский писал: «На всех этих “чернорабочих” флотское начальство смотрело буквально как на париев, имеющихся на кораблях единственно для удобства господ командиров, которым еще с Корпуса и дома прививали тот взгляд на “белопогонников” (т. е. на специалистов флота), который резюмируется в весь флот облетевшей фразе покойного князя Константина Николаевича: “Я белопогонника голого в бане узнаю”». «Во время японской войны, – продолжает Саговский, – инженер-механики получали [орден Св.] Владимира с мечами за подвиги, за которые по статусу следовал Георгий [орден Св. Георгия], который в таких случаях давали флотским офицерам»[224]. Думается, учитывая время, когда была подана записка (Февральская революция, озлобленность против морских офицеров как блестящих представителей Императорского флота), некоторую категоричность Саговскому стоило бы смягчить. Но в целом взаимоотношения в офицерской среде им показаны верно. Еще в 1909 г. Н.М. Португалов, вспоминая о Тихоокеанской эскадре, указывал на прохладные служебные отношения между офицерами и инженерами-механиками. Будучи специалистами узкого профиля, последние в общеобразовательном плане не могли соперничать с первыми. Португалов призывал сгладить разницу в подготовке всех категорий офицеров флота[225]. Отношения среди офицеров перенимались и нижними чинами. Полковник В.И. Сейфуллин, вспоминая свою службу в Порт-Артуре, отмечал: «Солдаты механикам чести не отдавали, а матросы только своего корабля»[226].

Адмирал С.О. Макаров в своих сочинениях подчеркивал, что состояние духа экипажа военных кораблей зависит от взаимных отношений всех лиц[227]. Учитывая отношения к инженерам-механикам, нельзя констатировать полное единодушие моряков Тихоокеанской эскадры. Здесь налицо уже внутрикорпоративное деление. Другая часть этого разделения проходила по линии офицеры – нижние чины. Среди нижних чинов выделялись унтер-офицерский состав и простые матросы. Деление по таким критериям типично как для флота, так и для армии. Несколько особняком держались на кораблях кондукторы. Это был чин, по словам Н.М. Португалова, «выше матроса и ниже офицера»[228].

Кондукторы носили полуофицерскую форму, на некоторых судах имели собственную кают-компанию. Отдалившись вверх по служебной лестнице от нижних чинов, они, однако, не были допущены в офицерскую среду. Подавляющее большинство нижних чинов и унтер-офицеров флота (как, впрочем, и в армии) были срочнослужащими. Как отмечал будущий морской министр и адмирал И.К. Григорович, занимавший командные должности в Порт-Артуре, контингент сверхсрочнослужащих в России был мал[229]. Сверхсрочниками могли быть представлены унтер-офицеры, боцманы, кондукторы.