Русско-литовское пограничье. Гомельская земля в конце XV — первой половине XVI в.

Проблема трех волостей с неопределенным статусом возникла на завершающем этапе мирных переговоров в Москве в начале 1537 г. Уже после составления перемирной грамоты, при чтении ее списков, литовские послы не согласились с услышанным («а слышим, пописаны волости господаря нашего в вашего государя сторону») и попросили дать текст для подробного изучения[539]. Его им не предоставили, но сделали выпись, в которой были перечислены гомельские волости (в большинстве, конечно, являвшиеся селами). Среди данных волостей замечаем Маслов десяток, Олучичи и Крюков десяток (в таком порядке). Чуть далее о них сказано, что волости эти в перемирных грамотах «не писаны ни в одну сторону: держат их силно в великого князя сторону»[540]. Послы же заявили, что ряд волостей принадлежит их господарю, и в их числе назвали волости Попову Гору и Дроков, а также чечерские и пропойские села, среди которых замечаем Маслов десяток, Крюков десяток и Олучичи[541]. Московские бояре стали тогда указывать на перемирные грамоты, составленные еще со времен Ивана III, будто бы в них указанные волости и села были приписаны к Стародубу. Однако послы возразили, заметив, что «тянули те волости и села из начала к Кричеву, и к Чичерску, и к Пропойску»[542], и предложили записать их в перемирной грамоте к Гомелю. После совещания с великим князем московские бояре приняли твердое решение отстаивать негомельскую принадлежность названных сначала ими же гомельскими волостей и сел («а те волости и села не гомейские»)[543].

В итоге компромисс все-таки был достигнут (подробнее см. ниже). Здесь важно заметить, что села западного массива земель, приписанные к Гомелю в 1500 г., так и были признаны за ним и отданы ВКЛ. Села северного массива земель хотя и были признаны чечерскими и кричевскими, но оставлены по-прежнему под властью великого князя Московского. Волости Маслов и Крюков десятки и Олучичи единодушно решено было снова не писать ни в одну сторону, так как «их ведали и на великого князя и на короля, кто силнее держит»[544]. Таким образом, особый статус трех приграничных волостей был официально признан. Из них Маслов и Крюков десятки, видимо, остались московскими, а Олучичи через некоторое время все-таки слились с Кричевской волостью. Об этом определенно свидетельствуют данные «Ограничения» Кричевской волости 1560 г.: в районе бывшей олучицкой границы названы кричевские поселения Видуйцы, Панки, Боханы, Ганновка и др.[545]

Неопределенность административной принадлежности волости Олучичи была связана, очевидно, с тем, что ее владение Москвой не было окончательно решенным вопросом. За эту волость шла постоянная борьба. Подчинение Олучичей являлось совместной заботой как стародубского, так и гомельского московских наместников. Этот вывод хорошо иллюстрируют события осени 1532 г. Тогда гомельский наместник Федор Григорьевич Плещеев послал в Лучитцкую волость своего доводчика (судебного исполнителя), а там его велел схватить кричевский державца Василий Чиж[546]. Последний намеревался привести всех жителей Олучичей к целованию, «что им к Кричеву тянути». И тут вмешался уже стародубский наместник князь Федор Оболенский. Он обратился к кричевскому державце с требованием не вступаться в московскую волость и отпустить пленных. Чиж же мотивировал свои действия повелением короля[547]. Как видим, формированием в Олучичах московской судебной администрации занимался гомельский наместник, общее же управление волостью являлось прерогативой стародубского наместника. Олучичи из-за территориальной отдаленности не могли стать частью Гомельского уезда, однако его наместник принимал активное участие в обеспечении интеграции волости в состав Московского великого княжества.

Видимо, действительно следует признать незавершенность формирования в первой трети XVI в. административно-территориальной системы западной окраины Московского великого княжества. Еще не были четко определены уездные центры (например, Попова Гора и Дроков однажды названы городами с волостями), принадлежность волостей и сел разным уездным и волостным центрам была подвижной. Также формировались территории и таких административных единиц, как волости. В данном случае некоторые волости являлись именно административными единицами, а не средоточиями сельских общин, и создавались искусственно государственной властью (точно известно, что так была образована волость Маслов десяток). Многим селам был придан статус волостных центров, но неизвестно, приобрели ли они после этого положенную для волостей структуру сельских поселений.