Русско-литовское пограничье. Гомельская земля в конце XV — первой половине XVI в.

В ходе московско-литовской войны 1534–1537 гг. во время второй военной кампании на Северщине войска ВКЛ во главе с гетманом Юрием Николаевичем Радзивиллом подошли к Гомельскому замку[552]. Так получилось, что на тот момент в Гомеле находились в основном «тутошние» люди[553]. Город по сути не был подготовлен к осаде, хотя задолго до приближения литовских сил можно было убедиться в их намерении — очень медленно войска собирались в близлежащей Речице[554]. Впрочем, осада Гомельского замка могла затянуться, если бы не позиция значительной части его населения — «черни» или, что, вероятно, больше соответствует действительности, местной знати, бояр[555]. Гомельский воевода князь Дмитрий Дмитриевич Щепин-Ростовский не смог совладать с ситуацией и после двухтрех дней бомбардировки вынужден был покинуть город с оставшимися верными московской присяге людьми (боярами, детьми боярскими и пищальниками)[556]. При выходе из города сторонников князя Дмитрия ограбили, а часть их схватили («поимали»). Сам воевода после возвращения в Москву был обвинен в измене и заточен в одну из кремлевских башен («Свиблаву стрельню»)[557].

Определение точной даты взятия войском Юрия Радзивилла Гомеля — особая проблема. Произошло это событие или в четверг («…и в четверг мало не весь день з наших дел стрел(ь)бу чинили, гдежь князь Дмитрей Оболенский и вси люди. далей того на том ся замку боронити не могли и вышли к вашой милости, а его вам подали»), или, что менее вероятно, в пятницу («Homel wzięli w piątek»)[558]. 22 июля 1535 г. в окружении короля Сигизмунда I уже знали о произошедшем. В тот день из резиденции короля в Василишках (около Лиды) было отправлено как минимум шесть посланий с поздравлениями гетману[559]. Из предыдущего ответного послания Сигизмунда I Ю.Н. Радзивиллу от 18 июля известно, что к этому времени войска ВКЛ переправились у Речицы через Днепр[560]. Вероятно, ко дню получения данного известия в Вильне уже шла осада Гомеля. 22 июля 1535 г. выпадает на среду[561]. В таком случае взятие Гомеля нужно отнести на шесть дней раньше, к 16 июля[562]. Думается, что, если бы это произошло в более ранний четверг, например 9 июля, 19 июля в Вильне уже знали бы о победе[563].

Интересно, что еще до взятия Гомельского замка для строительства в нем новых и восстановления старых укреплений король и великий князь Сигизмунд I Старый приказал наместникам близлежащих городов посылать людей либо к самому Гомелю, либо к тому месту, которое укажет гетман Ю.М. Радзивилл (из Горволя 20 человек, из Пропойска и Чечерска 20 человек, из Речицы 30 человек, из Могилева 60 человек, из Свислочи 30 человек, из Мозыря и Бчича 60 человек)[564]. Смысл данного масштабного мероприятия состоял в том, чтобы во время присутствия войск ВКЛ на неприятельской территории успеть отстроить крепость в захваченном городе и «люди московскии не впередили а зася того замку Гомъя не заробили»[565]. Таким образом в какой-то степени гарантировалось закрепление за ВКЛ земель, центром которых был в данном случае Гомель. Подобные же действия пытался осуществить пан виленский гетман Ю.М. Радзивилл по отношению к полностью сожженному Стародубу, но безрезультатно[566]. Заблаговременная забота об обеспечении обороноспособности Гомельского замка во многом способствовала его удержанию под властью ВКЛ.

После неудачной кампании 1536 г., когда московские войска вернули почти все завоевания гетмана Радзивилла, основной задачей литовской стороны стало сохранение за собой того малого, что удалось удержать. В ходе переговоров о перемирии 1537 г. главным, несомненно, был вопрос о Гомеле.

К октябрю 1536 г. в Вильне было твердо решено начать переговоры о мире «для покою христьянского, чтобы кровь христьянская не лилася»[567], и в Москву отправлены послы Ян Юрьевич Глебович (полоцкий воевода, маршалок), Матвей Войтехович Янович (витебский воевода, маршалок, волковыйский державца)[568] и писарь (секретарь) Венцлав Николаевич. Послы намеревались прибыть в Москву в лучшем случае к Рождеству, в худшем — к Крещению[569].

Уже 13 декабря 1536 г. из Смоленска наместник Никита Васильевич Оболенский писал к великому князю о появлении литовских послов[570]. Было организовано их сопровождение и питание. 12 января 1537 г. «литвы всех 415 человек» прибыли в Москву[571]. Кроме трех упомянутых послов, всех «рымского закона», еще значимыми представителями делегации были королевские дворяне Глеб Иванов сын Зиновьева Корсаков и Лукаш[572].

В воскресенье 14 января произошла первая встреча литовских послов с великим князем Иваном IV. Послы представили верительную («верющую») грамоту, произнесли наказные речи, «явили поминки», и на этом первая встреча закончилась, так как, ссылаясь на несовершеннолетие великого князя, послам в совместном обеде было отказано[573].