Русско-литовское пограничье. Гомельская земля в конце XV — первой половине XVI в.

18 января послы вновь были приглашены в избу к великому князю. «Посидев мало» с послами, Иван IV велел препроводить их в другую палату, где перед ними с ответом выступили его представители[574]. Смысл заявлений последних сводился к тому, что война началась не по вине московской стороны («и те валки ссталися не нашею стороною»)[575], но теперь обе стороны хотят, чтобы не проливалась христианская кровь, а «бесерменская бы рука не высилася», «мир и добрую смолву делати»[576]. Начались взаимные упреки и перепалка между боярами и послами по поводу того, кто начал войну и в чем ее причина. Послы указывали на то, что Стародуб и другие города принадлежали «изначала» литовским господарям, а потом были переданы беглецам из Москвы. И лишь из-за очередной измены Шемячича и Можайского эти города достались московскому государю. Таким образом, литовский великий князь посылал войска «под свои городы»[577]. Однако, как утверждали московские бояре, послам должно было быть известно, «из начала чья то отчина, и куды прислухали Киев и иные городы», и что все то отчина московского великого князя.

В конце концов было решено оставить бесплодные разговоры («мимошедшие дела») и решать конкретный вопрос о заключении вечного мира, к чему стремились обе стороны. Литовские послы отошли от бояр, посовещались и, вернувшись, стали вести расспросы о том, на каких же условиях московская сторона желает заключить мир. Однако бояре тот же вопрос адресовали послам. Наконец последние выразили желание своего господаря, чтобы московский государь «поступился» Великого Новгорода и Пскова[578]. Конечно, ожидать согласия бояр на такие условия не приходилось, и постепенно от стремления заключить мир по варианту договора Казимира Ягайловича с Василием Темным (1449 г.) литовская сторона пришла к опоре на соглашение Сигизмунда с Василием III (очевидно, мира 1508 г., а не перемирия 1522 г.). Бояре, выразив мнение великого князя, решили, что и по таким условиям миру быть нельзя. Не договорившись ни о чем, послы уехали на данное им подворье[579].

Переговоры продолжились 21 января. Послы вновь недолго «очи видели» московского государя, а затем были отведены в отдельную палату для дальнейших речей. Первое время литовские послы вовсе не хотели что-либо говорить («молчали долго»), но потом вновь выразили свою прежнюю позицию: заключить вечный мир по условиям договоров Александра Ягеллончика с Иваном III (перемирия 1503 г. или все-таки мира 1494 г.) и Сигизмунда с Василием III (1508 г.). Послы сетовали на то, что постоянно делают уступки, а московская сторона ни одного слова не «спускает», и, наконец, затребовали у бояр их условий вечного мира. Конечно же, было предложено перевести перемирие Василия III с Сигизмундом (1522 г.) в вечный мир с некоторыми изменениями, связанными с делами нового московского государя Ивана IV Васильевича[580]. Такой поворот событий совсем не устраивал литовских послов. По их мнению, многие города и волости были вписаны в перемирной грамоте в московской стороне «на время, для покоя христьянского» и господарь никак не может записать навечно свою отчину московскому государю[581]. В посольских речах прямо не говорится, но, очевидно, главная проблема заключалась в принадлежности Смоленска. Последний, конечно же, не желала признать за Москвой литовская сторона. Послы с боярами вновь разругались, и переговоры не сдвинулись с места.

26 января вновь прибывшим в набережную палату послам было объявлено о желании заключить не мир, а перемирие, обсуждение которого началось через два дня. Послы с боярами снова долго препирались о том, кто первый произнесет те условия перемирия, к которым желает прийти. Наконец литовская делегация выразила намерение своего господаря вернуть свою отчину, северские города (при этом Гомель заявлен как уже возвращенный город: «а Гомей готов у нашего господаря»), и срыть городки Заволочье, Себеж и Велиж, которые были поставлены на территории ВКЛ в полоцких и витебских землях[582]. В ответ бояре заметили, что перечисленные города достались Ивану IV еще от деда и нет причины их уступать, а новые городки поставлены во время враждебных действий короля, из них Велиж неоднократно уже был записан в грамотах в московской стороне.

Литовские послы, не желая уступать и сославшись на такую волю своего господаря, потребовали от бояр объявления московских условий перемирия. Оказались эти условия практически такими же, что и условия мира. При этом нужно было дать свободу пленным и оставить в стороне государя Себеж и Заволочье. Теперь послы уже прямо перешли к проблемным вопросам: пленным в перемирие свободу давать нельзя и Гомеля, которого «достал» их господарь, «свою отчину», никак не возможно поступиться[583]. О судьбе пленных говорили много, литовские послы предлагали даже поменять их на города Чернигов или Смоленск, но в итоге, до заключения мира, вопрос о пленных вновь решили не поднимать[584].