Рыжий парик для доктора Геббельса (без илл.)

В сценке «резидентов Comedy Club» Гарика Харламова и Вадима Галыгина «Раскопки» продемонстрировано стереотипное представление об археологии. Харламов и Галыгин выступают в качестве участников передачи «Раскопки, раскопки, раскопки, раскопки». Их представления об археологии ограничиваются фильмами об Индиане Джонсе: археологи — это такие люди, которые выкапывают из земли различные ценные артефакты, открывают тайны прошлого. Историки, археологи имеют дело исключительно со старым, умершим. Персонажа Вадима Галыгина, археолога, представляют как «обладателя таких замечательных призов, как Золотой череп-98 и Бриллиантовые мощи-45». Юмористический эффект как раз и возникает за счёт того, что стереотипный образ учёного-археолога не вяжется с имиджем телевизионной звезды. А никого другого современный обыватель видеть на экране и не желает. Археолог в этой сценке постоянно повторяет «есть у меня один могильничек». Человек, интересующийся древностью, ассоциируется у обывателя с некрофилом. Здесь юмористический эффект достигается за счёт сведения всех человеческих интересов к сексуальному влечению, это радует мещанина, уже превращённого «массовой культурой» в похотливое животное, а юмористические передачи, опуская любую тему до его уровня, вызывают эйфорию, приятное расслабление, поскольку отменяют необходимость интеллектуальных усилий. Персонажи описывают обнаруженный скелет, «у которого в жопе кол, выполненный из древних пород вазелинового дерева». Это прямой намёк на сексуальные извращения, которые являются объектом пристального интереса масскульта. По сути, на месте археолога в данной сценке мог оказаться персонаж любой другой профессии: «юмористический эффект» в любом случае был бы достигнут за счёт упоминания слов «жопа» и «вазелин». Телезрителю не интересна история, не интересны даже малознакомые явления современного мира, он не стремится расширить своё сознание до размеров вселенной — наоборот, он хочет сплющить вселенную до размеров своего умишка.

На этом и строятся все шутки целой серии сценок: берётся термин из обихода археологии (письмена, летопись, могильник) и увязывается с неизменной «жопой». Археолог описывает обнаружение «древней сауны с древними проститутками». Снова эффект узнавания — снова радость обывателей. Чужое мгновенно становится своим, понятным, даже желанным.

Эти механизмы работают не только в юмористических сценках — они универсальны для всей «массовой культуры». Например, авторы «исторических» телесериалов не утруждают себя воссозданием атмосферы исторической эпохи и психологического облика её обитателей, а делают персонажей похожими на самодовольных современных мещан, вынося, например, за скобки такие неотъемлемые элементы внутреннего мира людей прошлого, как дворянская честь или крестьянский коллективизм. Александр Тарасов поясняет в одной из своих лекций: «Мелкий буржуа, мещанин, обыватель (в принципе, вообще буржуа) стремится в первую очередь к стабильности, к безопасности — и в этом смысле он (по своим человеческим качествам) гораздо хуже и неинтереснее, например, аристократа, дворянина. В этике аристократа важную роль играло понятие “честь”, честь и слава для него были важнее, чем безопасность. Именно поэтому аристократ мог пожертвовать жизнью ради таких понятий, как честь, — то есть, строго говоря, ради идеалов. Подобных идеалов у буржуа нет, потому что безопасность и стабильность — это не идеалы, это некоторые условия существования»[28].

Я уж не говорю об образах революционеров, героев, подвижников — они абсолютно не вписываются в буржуазную картинку мира. Потому исторические фильмы и выходят плоские, нелепые и неубедительные, напичканные однотипными, духовно и интеллектуально убогими героями. Сколько ни пудрили Хабенского для роли Колчака в фильме «Адмиралъ», а получился вульгарный, фальшивый образ.

Понятия «масс-медиа» и «массовая культура» накрепко связаны в обыденном сознании. Прежде всего, это вызвано тотальным господством масскульта в современных медиа: в интернете, на радио и на телевидении. Подлинная культура маргинализована и вытеснена на обочину публичной сферы.

То есть, когда мы говорим о средствах массового распространения информации, мы, как правило, имеем в виду каналы распространения «массовой культуры». Это стало настолько привычным, что почти ни у кого не вызывает неприятия. На тусовках интеллектуалов не услышишь дискуссий на тему: существуют ли в современном обществе каналы распространения высокой культуры, то есть подлинного искусства и научного знания? Если их нет, то могут ли они быть созданы? Напротив, современных интеллектуалов куда более занимает вопрос: как бы пролезть в наличное «медиа-пространство», как удачнее применить свои знания и умения на благо масскульта?