Рыжий парик для доктора Геббельса (без илл.)

Таков сегодня официальный взгляд на этот исторический эпизод, так учат детей. Большевиков обвиняют в том, что они использовали образование в целях идеологической обработки населения, как будто современная «система образования»[10] в России или в любой иной стране используется для чего-то другого. Крики о необходимости «деидеологизации» школы были нужны лишь для замены одной идеологии (советской) на другую (антисоветскую, либеральную). Вчерашние анекдоты превратились в нынешние азбучные истины.

Я не берусь делать далеко идущих выводов и разгадывать, какой именно механизм сработал в данном случае: явилась ли юмористическая передача способом зондирования общественного мнения на предмет приемлемости тех или иных пропагандистских установок, или интеллектуалы (работники умственного труда) ухватились за идею юмористов и притянули к ней «доказательную базу». Несомненно одно: клоуны и интеллектуалы поют в унисон, только интеллектуалы сильно запаздывают.

2. Водка и прочие «традиционные ценности»

Надо сказать, были в арсенале «Городка» и ещё менее удачные шутки, где юмор практически отсутствовал — оставалась одна антикоммунистическая идеология. Таков, например, эпизод о латышских стрелках. В нём к командиру красных латышских стрелков Петерсу приводят пленного большевистского комиссара. «Это какое-то недоразумение! Я же свой!» — кричит комиссар. Но Петерс и конвоиры говорят по-латышски, а комиссар по-русски. Они друг друга совершенно не понимают. И только когда большевик говорит, что он русский, Петерс злобно оглядывается на него и приказывает расстрелять. В конце Петерс произносит на ломаном русском: «Эх, товарищи, сколько ещё предстоит сделать. Сколько ещё на свете людей, которые не знают латышского языка». На протяжении всего эпизода идёт мрачный звуковой фон. Нетрудно заметить, что эта сценка построена по тому же принципу, что и предыдущая. Большевики вместо решения каких-либо заявленных проблем (безграмотности, незнания латышского языка) уничтожают людей, столкнувшихся с этой проблемой, по сталинскому принципу «Нет человека — нет проблемы». То есть, мало того, что «красные» представляются здесь людоедами, готовыми уничтожать всё, что движется, включая собственных союзников, но ещё и революция предстаёт националистическим (в данном случае, латышским) заговором против русского народа.

Кстати, в этой сценке воспроизводится идеологема почти столетней давности. Именно так представляли себе революцию черносотенцы и белогвардейцы. В воспоминаниях Ильи Эренбурга, заставшего эту эпоху, можем прочесть: «Казаки были лютыми; здесь сказались и традиции, и злоба за развороченную, разрубленную жизнь, и смятение. В белой армии были черносотенцы, бывшие охранники, жандармы, вешатели. Они занимали крупные посты в администрации, в контрразведке, в “осваге”. Они уверяли (а может быть, сами верили), что русский народ обманут коммунистами, евреями, латышами; его следует хорошенько выпороть, а потом посадить на цепь»[11]. То есть масскульт в современной России является не столько фабрикой новой идеологии, сколько реаниматором отживших идеологических мифов.

Есть у Олейникова и Стоянова и вовсе нелепые сюжеты, например, сценка о Троцком. Казалось бы, Троцкий в сознании советского обывателя был фигурой непопулярной, более того, его имя в советской историографии традиционно обходилось молчанием. Собственно, ни разрушать старых мифов, ни создавать новых в его отношении не требовалось, тем не менее, внимание новые русские клоуны ему уделили. В сценке «Троцкий» вышучивается подпольная работа революционеров. Троцкий объявляет подпольщикам, что им необходимо больше внимания уделять конспирации, и предлагает «для конспирации» на партийном собрании пить водку и развлекаться с проститутками. К специфическим чертам личности или биографии Троцкого эта сценка не имеет никакого отношения. На его место можно легко поставить любого другого деятеля любого другого подполья, если Олейникову и Стоянову поступит распоряжение его оплевать. Суть здесь опять же заключается в снижении «высокого» и может быть даже страшного для обывателя образа революционера. Мещанину приятно, когда любая тема приходит к вожделенным водке и проституткам.