Семь эпох Анатолия Александрова

Для защиты от радиации вокруг реактора была сооружена трёхслойная стена толщиною 5 метров. Из них первые полтора метра занимала залитая в железные баки вода как эффективный замедлитель нейтронов, вторые полтора метра – слой песка, и, наконец, внешний слой представлял собою двухметровый «кокон» из бетона.

В графитовой кладке котла вертикально размещались 1200 толстостенных алюминиевых труб, в которые закладывались урановые блоки и через которые протекала вода в качестве охладителя. В этих блоках металлического урана и должна была идти ядерная цепная реакция, в результате которой будет происходить образование в них плутония.

Снизу было разгрузочное устройство, позволявшее вынимать из кладки по одному блочку из любой трубы. После этого блок под собственным весом падал в воду. И далее, двигаясь по наклонной плоскости, попадал в так называемые кюбели подземного устройства, к которым вела шахта из здания. Из шахты кюбели поднимались и помещались в транспортную галерею, где и хранились два месяца под шестиметровым слоем воды. После этого их отправляли на химический завод для дальнейшей переработки.

Вроде бы несложно. В принципе, по схеме. А на деле там одних только приборов в подземной части шесть тысяч, чтобы следить за температурой, расходом воды и целостностью каждой из 1200 трубок. Плюс прочая контрольно-измерительная аппаратура и аппаратура дистанционного управления. Можно представить себе сложность электрической сети, всё это соединяющей.

Этот котёл – или, если угодно, завод – «обслуживался» другим заводом, где очищалась от солей и механических примесей вода, которую набирали насосами из глубинных слоёв озера Кызыл-Таш. Кварцевые фильтры, стальные башни со специальным активированным углём, дегазационные башни, где вода освобождается от углекислоты, – это даже не дистилляция, это полная химическая чистота H₂O.

Игорь Васильевич Курчатов, настолько много времени проводивший на строительстве, что в Челябинске-40 на берегу озера для него был построен отдельный коттедж (а Ефим Славский распорядился рядом поставить такой же и для себя), в очередной раз призвал «Анатоля». В разговоре Борода предложил ему стать чем-то вроде своего заместителя по реакторным делам. Точнее, по дальнейшему развитию реакторных дел. Ибо уже было ясно, говорил Курчатов, что реактор получится маломощным и фактически опытовым. Его никуда больше не поставишь, потому как вынужденный шаг по сливанию радиоактивной воды из контура прямо в реку Течу оправдан с точки зрения быстроты и государственной необходимости, но, конечно же, никак не может быть терпим ни в одном из будущих проектов. Особенно если в голове держать подводные лодки с атомными реакторами.

А поскольку Анатолиус не желает заниматься Бомбою, то не будет ли он готов потрудиться в качестве научного руководителя на реакторном направлении? Потому что Доллежаль ум имеет светлый, но упрямый; и он в любом случае – конструктор, на перспективу в широком научном плане смотреть не заточенный. К тому же он и не один конструктор; будут и уже работают другие, да и в александровском «Капичнике» вон тот же Гурвич многообещающую голову на плечах имеет. Так что институт тут только в помощь будет, а начни Анатоль зашиваться или где в командировках задерживаться, ИФП можно будет на Шальникова оставлять, он ничего не запорет.

– Ну, договорились? По глазам вижу, что договорились!

А что ж не договориться? К этому времени Анатолий Петрович вполне уверенно разбирался в реакторах вообще, в реакторе «А» в частности, так что идеи по дальнейшему развитию этой техники у него рождались уверенно. Собственно, этими идеями и стал запитываться Институт физпроблем, проверяя их техническую пригодность и выдавая по пути открытия и технологии.

Поэтому пока Борода достраивал, доводил свой реактор на Урале, Александров у него в Лаборатории № 2 занимался разработкой проекта следующего котла. И опирался в этой работе на другого выдающегося конструктора, Амо Сергеевича Еляна, сильнейшего инженера-оружейника, руководителя и генерального конструктора 92‐го завода в Горьком. Причём начинал тот после Гражданской войны с комсомольской и партийной работы, но ушёл с неё и стал просто слесарем-инструментальщиком. Потом семь лет учился с перерывами, получив высшее образование, быстро поднялся до завотделом в главке Наркомата тяжёлой промышленности. Был техническим директором Московского патронного завода № 32, директором патронного завода № 3 в Ульяновске и в 1940 году стал директором артиллерийского завода № 92 в Горьком.

Завод делал пушки великого В.Г. Грабина, чьё КБ там же, на заводе, базировалось. Вместе с ним выпустил какое-то невероятное количество этих орудий (а Грабин пообещал так переделать технологии, чтобы можно было увеличить их выпуск в 18–20 раз). Это было сделано за счёт внедрения поточного производства этой техники.

Уже в июне 1942 года Еляну было присвоено звание Героя Социалистического Труда, четырежды за годы войны удостаивался Сталинской премии. В 1944 году он получил звание генерал-майора инженерно-технической службы.