Семь эпох Анатолия Александрова

Но мало этого – в 1951 году Амо Елян возглавил КБ-1. Именно это бюро создало систему ПВО С-25 «Беркут», которая обеспечила в те годы два кольца противовоздушной обороны Москвы. Ныне КБ-1 носит наименование НПО «Алмаз», и его сегодняшние изделия известны под обозначениями С-300, С-400 и С-500.

Н.А. Доллежаль.

Архив РАН

Словом, это был титан, и Атомный проект сильно выиграл от того, что еляновский 92‐й завод был в 1947 году включён в него. И «пушечное» КБ при заводе было перепрофилировано в «ОКБ по проектированию специальных машин». Которое на деле разрабатывало оборудование для производства ядерных боеприпасов, а также для предприятий по наработке делящихся материалов для ядерного оружия.

Так что люди Еляна (а с ним, под ним и за ним в ОКБ трудились такие зубры, как Анатолий Савин и Игорь Африкантов, с которыми Анатолию Александрову пришлось в дальнейшем не одну солёную горбушку прожевать) достаточно хорошо разбирались в реакторах, для которых делали значительную часть оборудования. Для того же «А», который позднее стали называть А-1, ОКБ-92 всё же изготовило такую разгрузочную машину для урановых блочков. Доллежаль такой придумать не смог: чтобы она могла точно и быстро извлекать их из активной зоны реактора и мгновенно ставить обратно новые в условиях идущей цепной реакции и при крайне высоком уровне радиации. Это же ОКБ разрабатывало оборудование и для диффузионных машин.

А.С. Елян.

Портал «История Росатома».

http: //www.biblioatom.ru

В этой и подобных палатках отрабатывались в первые послевоенные годы научные задачи Атомного проекта.

Архив НИЦ «Курчатовский институт»

С этими людьми работать Александрову сам бог велел. И Курчатов.

Он с ними и работал на площадках комбинатов в Челябинске-40 (Озёрск), Томске-7 (Северск), Красноярке-26 (Железногорск). В 1950 году запустили головной промышленный реактор АВ-1, в 1951-м – АВ-2 (они же ОК-110). Затем АД (ОК-120). И так далее: ОК-135, ОК-140, ОК-204, ОК-205, ОК-206.

Эти же реакторы послужили моделями для отработки элементов для котлов следующих поколений. Так, на АВ-3 по указанию Анатолия Петровича была смонтирована сборка из четырёх каналов на алюминиевых сплавах, которая служила затем на установках серии АДЭ в Томске-7 и Красноярске-26, на опытовом реакторе АИ испытывали сборку для РБМК-1000 и РБМК-1500.

Но вот Доллежаля Елян стойко не любил, обзывал его заглазно «Дирижаблем». И Анатолию Петровичу нередко приходилось проявлять дипломатию, чтобы вылавировать между этими двумя выдающимися конструкторами.

Потом проблема сгладилась – когда Еляна перевели ковать противовоздушный щит Родины, а главным конструктором в Горьком стал Игорь Иванович Африкантов. Но теперь уж никто не снимал другую проблему – представлять решения руководству. Что ж, такова и доля научного руководителя – придумать, рассчитать и затем обосновать проект перед начальством.

В этом смысле Анатолий Петрович Александров свой авторитет перед начальством достаточно быстро поднял тем, что его реакторы действительно давали ту мощность, которая была заложена в научной модели.

Вот, к примеру, тот самый «следующий реактор», по поводу которого произошла размолвка с Доллежалем, был заявлен Александровым как способный выдать 300 тысяч кВт. И он знал, о чём говорил: сам руководил инженерной частью работ, которые велись в конструкторском бюро Африкантова в Горьком.

Но на заседании научного совета, которым руководил Курчатов в присутствии Ванникова, Первухина и других первых лиц, ему не слишком поверили. Скачок сразу в три раза смутил даже этих людей. Они вообще предлагали не задирать планку выше 200 тысяч кВт. И понятно: решение совета утверждал далее сам Берия, а после его визы невыполнение заложенных в документе параметров уже не предполагалось.

Как выразился позднее в своих воспоминаниях уже в ранге министра среднего машиностроения Ефим Славский, «часто спрашивают, не терроризировал ли нас Берия. Должен сказать, что он нам не мешал. Он не разбирался в научных и инженерных проблемах, поэтому к мнению специалистов всегда прислушивался. Отношение к атомщикам было благожелательным, и мы находились в привилегированном положении. Но бывали моменты, когда становилось страшно». [304, с. 58]

Александров защищал свои выкладки, как только мог, а потому сошлись на компромиссе – 250 тысяч кВт. Это всё равно означало как минимум крайне внимательный взгляд Лаврентия Павловича из-под пенсне, но хотя бы обеспечивало некий успокаивающий души резерв.

Что же в итоге? В итоге реактор выдавал не только обещанные 300 кВт, но вышел даже и на 400 кВт. С соответствующей выдачей столь необходимого плутония: 100 тысяч кВт тепловой мощности фактически равнялось получению около 40 килограммов этого вещества в год. А одна бомба мощности хиросимской «стоила» 6 килограммов.