«Сибирские заметки» чиновника и сочинителя Ипполита Канарского в обработке М. Владимирского

На третий день после нашего приезда мы поехали в улус за десять верст к тайше для ревизии его конторы. Там я узнал, что у них есть шаман – братский чародей, а мне давно хотелось увидать такого субъекта. Послали сказать, чтобы его приготовили. По окончании дел пошли в юрту, где уже находился шаман. Платье на нем было наподобие мантии с висячими змеями, по местам – бубенчики и разные железные фигурки. И все это при малейшем движении производило шум. Остроконечная шапка вышиною около аршина, как бы с рогами и с разными побрякушками; на ней было накинуто покрывало, закрывавшее все его лицо; впрочем, он скоро его откинул; два костыля в руках, тоже с железными бубенчиками. Когда мы сели за стол, то человек восемь его помощников сели на пол; шаман с костылями в руках [л. 20] начал ходить скорыми шагами и потрясая костылями, производил шум, жмурился, нагибался и потом застонал охриплым и страшным голосом, а когда запел, то помощники его, повторяя какие-то слова протяжными тонами, приводили его как бы в бешенство. Он более стал потрясать костылями и платьем, от чего все железо, находящееся на нем, издавало самый неприятный шум и голос его изменился. Затем, бросивши свои палки, схватил большой бубен и начал с ним прыгать, ударяя в него что было силы, беспрестанно опускал голову во внутрь бубна и губами производил сильное дрожание; лицо побагровело, глаза наполнились кровью, рот покрылся пеною. Я боялся за него, чтобы он не упал в огонь, около которого он, задыхаясь, прыгал. Наконец такой произвел шум, содрогаясь всем своим корпусом, что я невольно придвинулся ближе к стене и сказал, чтобы остановили его, удержали, но он все трясся и долго сидел без памяти, не говоря ни с кем ни слова. Так я и оставил его. Мне говорили, что они в бешенстве бросаются в огонь, стремительно выскакивают на крышу, режут себя ножом и делают предсказания, чего я уже не хотел ни видеть, ни слышать.