«Сибирские заметки» чиновника и сочинителя Ипполита Канарского в обработке М. Владимирского

Такое путешествие утомило меня, однако ж, я употреблял все усилия, чтобы достичь своей цели; изредка показывался лес, травы все меньше, а потом и совсем уже не было; по тамошнему названию, мы подходили к гольцу. Воздух начал редеть и сделалось прохладно и вместе с тем уменьшалась чувствуемая моя одышка. Казалось, идучи, я отдыхал. Это означало, что мы переступили в другую атмосферу, где не свирепствует стихия. Взглянувши вверх, я увидел, что мы уже близ сопки и гора так сузилась, что остался один курган вышиною аршина три и в окружности не более пятнадцати. Подойдя к нему, хотел с торжеством, влезши на него, сесть, и, когда сделал несколько шагов, проводники закричали мне, чтобы я остановился, показывая мне с одной стороны утес каменной стены, а с двух – пропасти. Я, вися, можно сказать, оглянулся и сам испугался, но, потеряв следы, которых нельзя было увидать, спрыгнул. Кругом кургана нельзя было обойти, и я принужден был остаться на одном месте, чувствуя себя каким-то небожителем. Мне показали утес, подле которого мы стояли и которого я сначала не заметил, потому что осматривал весь горизонт видимой земли, а когда обратил внимание на него, то ужаснулся, не видя конца ему. Это была каменная стена, точно по ватерпасу кладенная. Время было за полдень, не слышно было ни малейшего дуновения ветра, солнце не пекло так, как чувствовалось внизу; вероятно, от лежащих в падях и на сопках снегов воздух уравновешивался. Я чувствовал себя так легко, как будто вновь переродился и стал чужд каким бы то ни было болезням; при самом начале всхода моего по горе голова кружилась, одышка и тяжесть всего тела подавляла [л. 22 об.] меня, но тут нечувствительно получил я новые силы и как бы и не всходил на такую высоту. При этой тишине я различил в воздухе отдаленное, чуть слышное какое-то журчание. Я спросил проводников, слышат ли и они также? Да, отвечали они, это шумит речка и показали мне место прямо по утесу вниз. Я стал вглядываться и приметил, что что-то отсвечивало и белелось в углу рва, но движения воды заметить было нельзя. Они сказывали мне, что бывали там за промыслом и что речка эта выходит из горы и имеет течение по разным ущельям, а на истоках находят хорошие камни. Я попросил их показать мне ручей, когда сойдем обратно, но оказалось, что до него надо объехать верст 15-ть.

Курган, возле которого я сидел, был из розового камня, наподобие мрамора и, желая оставить по себе какой-нибудь здесь памятник, я вырезал перочинным ножом свою фамилию с обозначением 1813-го года, а для себя вырезал хорошенькую кедровую палочку и хотел соорудить еще какой-нибудь памятник из каменьев, как мне закричали: вниз, вниз, поторопитесь, скорее. Я удивился и спросил, что за причина тому. Они показали мне в сторону, и я увидал выходящее от другой сопки облако, гораздо ниже нас. Я с большим любопытством глядел на него, как оно плыло в воздухе и наполняло всю пустоту, которая встречалась между гор. Я говорил, чтобы остаться, если оно пройдет ниже, но они уверяли, что будет туча и, если она останется в этом расстоянии и нас не замочит, так оставаться опасно будет, потому что нам сойти в то время будет нельзя, а непогода может продлиться несколько суток. Это испугало меня, и я тотчас же решился вернуться обратно. Спускаясь вниз весьма медленно от крутизны, я скоро устал, ноги задрожали, и я едва был в состоянии идти, как вдруг мне пришла блестящая мысль: ехать вниз верхом на палке. Задумано – сделано. Велел немедленно вырубить хорошую дубинку, и когда она была очищена, оседлал ее, взялся за один ее конец одной рукой, а другой за другой конец сзади и покатил. Проводники же, видя такое школьничество, просто помирали со смеху, говоря, что такого чуда они никогда еще не видывали. Посмотревши вниз, я увидал, что моего [л. 23] сотоварища-чиновника тащат вверх. Он держался за платье проводников, которые ползли с ним довольно медленно и, когда увидали меня, то спросили, далеко ли до верха? Почти половина, – отвечал я, и он стал проклинать свое любопытство, уверяя, что совсем измучился, а ничего хорошего не видел. Это, – продолжал я – потому что, ползя по горе, ничего нельзя было видеть, кроме земли и травы, а я был на небе и видел много прекрасного и теперь возвращаюсь назад и буду встречать тебя на земле, а пока до свидания. И покатил дальше. Постой, постой! – кричал он – пойдем вместе. Но я был уже далеко и только слышал их смех на мою езду.