Потом тайша в сопровождении человек 200 или более повел нас смотреть скачки на степных лошадях. По приезде на назначенное место я просил поставить два шеста, чтобы знать, кто одержит победу. В это время к нам подъехали ламы, и один из них через переводчика, поднося нам несколько денег, завернутых в лоскутки […] сказал: «Мы вас то, государь, почитаем теперь здесь первыми и просим принять сей подарок!» Мы было отказались, но переводчик объяснил нам, что это было бы для них большою обидою. Тогда я, поблагодарив за такую честь согласился принять подарок, но с тем условием, чтобы отдать его первым [л. 25 об.] двум приехавшим раньше к столбу. Все зашумели, и я узнал, что это было их одобрение. Я отошел в сторону, и все очистили дорогу для скачущих. Лошади самые мелкие; на них сидели мальчики без седел и скакали так шибко, что и ожидать было нельзя. Когда же прискакали до назначенного места, то ламы, поймавши каждый своего, подвели к нам двух выскакавших. Они тотчас же, соскочив с лошадей, бросились перед нами на колена и, несмотря на уговаривания, оставались так до тех пор пока не отдали им награду. Тогда они, поклонясь в землю, с восхищением убежали от нас. Этой скачкой закончилось торжество, и мы поехали домой. Приятно было смотреть, как женщины сели на своих лошадей верхами и проезжали мимо нас по две в ряд и целыми рядами вместе, точно будто эскадроны по отделениям; седла поверх были покрыты красными длинными почти до земли попонами, обшитыми бахромою и кистями. Мущины ехали особо.
По приезде домой на другое утро я выглянул в окно и с диву дался: горы были покрыты новым снегом (это было 13 июля 1813 года!). Поблизости гор хлеб повредило, но цветы не увяли. Какое разнообразие: вверху – зима, внизу же – лето в полном разгаре! К 16-му числу, окончив дела, я возвратился в Иркутск, но, не пробыв и десяти дней, был командирован на винокуренный завод для исследования и по приезде оттуда, через двое суток поехал в Нижнеудинск за 500 верст для производства следствия над исправником128. Прискорбно видеть попавшего под суд чиновника, но я рад был, что донос на него оказался несправедливым, и ему не пришлось на меня в чем-либо претендовать.