«Сибирские заметки» чиновника и сочинителя Ипполита Канарского в обработке М. Владимирского

Деревянный мой конь сохранял меня от падения и облегчал мой путь, но, однако ж, отстать так далеко от провожатых показалось мне ветренностью, которая здесь не у места. Я стал окликать их, но ответа не было, так как расстояние было велико. Добравшись до россыпей, я вспомнил, что тут проследили медведицу и остановился. По россыпям идти опасен спуск, попробовал спуститься в ров, противоположный тому, куда ушла медведица, но лишь только спустился в него, увидал свою ошибку: дороги не было никакой, лежали одни свалившиеся большие кедры, покрытые высокою травой, да россыпи каменьев. Здесь уже мой конь не мог нести свою службу, трава была по пояс.

Пройдя несколько, одна нога у меня как-то свернулась между валежником, которого не было видно, я упал и ушиб ногу до того сильно, что стал прихрамывать; в другом месте от подвернувшегося под ногами камня я упал на бок и ушиб его и плечо. Покричав несколько раз моим спутникам и не получив ответа, я не знал, что было мне делать. Воротиться назад? Не было сил. Идти вперед по рву не было возможности, хотя и отлого было. Часто мне мерещилось, как будто что-то шевелилось в траве, но я не останавливался, пока усталость и чувствуемая боль не заставила меня прислониться к дереву и немного отдохнуть. Жутко было мне, сердце сильно билось, я беспрестанно оглядывался, опасаясь встретить какого-либо зверя, против которого у меня не было никакой обороны. Ров принял направление вправо, и опасность моя увеличилась. Если зайду, думал я, далеко от [л. 23 об.] юрты, то не найду к ней дороги. При подошве – непроходимый лес без какой-то ни было дороги. Я жалел уже о каменном гребне, но далеко от него спустился. Шел я более по течению солнца и только боялся его захода. Подумав несколько, я решился оставить ров, пошел по косогору влево и начал взбираться на гору.

В это время солнце начало помрачаться от сгущающихся туч и страх мой увеличился. Если бы случилось умереть тут, то кажется и после смерти стыдно бы мне было, что пожертвовал жизнью единственно от шалости, но провидение хранило меня. Около рва везде были следы по траве, недавно приклонившейся, а как тут не бывает людей, кроме промышленников и то не ранее осени, то конечно проходили звери. Все-таки я пошел по этой тропинке и взошел на мыс, перелезши через свалившиеся деревья. С этого мыса, где надо было спускаться, я осмотрелся кругом, но не видал уже озер; вершины дерев мне показались явственно, и я очень обрадовался, потому что лес не казался уже травою и что, следовательно, я должен находиться близ юрты. Взлезши еще выше, я стал вслушиваться и услышал водопад, но влево, а как он от юрты находится в правой стороне, то я и должен был спускаться опять в ров левее. Перешедши его, опять поднялся на другой мыс. Отсюда я долго рассматривал местоположение и наконец к неописанной моей радости я увидел из леса дымок. Это придало мне живые силы, и я удвоил шаги. Лес так был густ, что скрыл меня от света, но переход был не велик. Я удивлялся только тому, что отклонило меня за два рва, хотя я спустился по одному только. Отлогость горы указывала мне, что очень близко юрта и не обманулся. Желал бы лететь, да ноги подсекались, и я прижался к дереву. Жажда, хотя и мучила меня, но я утолял ее, имея во рту смолу лиственницы. Этому научили меня братские. Наконец я увидел в лесу дым и наших братских. Можете представить мою радость и удивление братских, что я вернулся один и пришлось рассказать им все мое путешествие. Затем, немного отдохнув, пошел к водопаду, напился и бросился в бассейн, не думая ни о какой опасности, и отлично освежился.

[л. 24] Часа через полтора пришли и товарищи мои и немало удивлялись моей решимости пуститься одному по неизвестной дороге и притом опасной. Однакож рады были, что я оказался на месте. После мы смеялись, а товарищ мой признавался, что он частенько ругал меня дорогой, что подговорил его на такой проклятый путь. К ночи пошел дождь и разыгралась такая гроза, какой я не видывал и не слыхивал во всю мою жизнь. Удары грома так были поразительны, необыкновенны, как бы сыпались каменья и катились бревна, а между тем отголоска никакого не было.

Юрта нас нисколько не защищала от дождя; я весь промок и только согревался камельком, топившимся всю ночь, а потом забрался под древесную кору, с которой скатывалась вода.

На другой день, видя, что погода не разгуливается, мы решились отправиться обратно в Тунку, и я завалился в телегу, в которой была привезена провизия, но уж и досталось же мне трясясь и подскакивая ежеминутно при езде через валежники и все неровности дороги!

После сего дней через пять тайша с шуленгами приехал звать нас к себе на праздник или к назначенному ими жертвоприношению. Я сам искал случая видеть все их обряды, а потому очень был доволен такому приглашению и дал слово быть непременно.