Сквозь слезы. Русская эмоциональная культура

Даже «христианнейший» Алеша шепчет: «расстрелять!» – в ответ на вопрос Ивана: что нужно сделать с помещиком, затравившим собаками крестьянского мальчика? С отвергнутой им идеей «бунта» Достоевский должен был считаться до конца своих дней. Боль униженных и оскорбленных не давала ему минуты покоя321.

В 1939 году Горький изображался идейным противником Достоевского. В трактовке 1941 года он – наследник и продолжатель Достоевского, дерзнувший перейти ту черту, у которой остановился его великий предшественник. Оканчивается статья и вовсе фантастично для советского времени – советская власть отвечает Мите Карамазову:

Мы знаем, что нельзя лечить мир средствами Достоевского. На пяти шестых земного шара обижено «дитё» и разносится детский плач. И не умиление, конечно, а силу должно противопоставить человечество всем унижающим и оскорбляющим. <…> боль за униженного и оскорбленного человека, выраженная с такой страшной силой Достоевским, близка нам, и мы работаем и боремся для того, чтобы ни в одном уголке земного шара не было оскорбленных и униженных людей и чтобы никто не смел обижать «дитё»322.

Принципы интерпретации Достоевского, заложенные в этой статье Ермиловым, получат развитие непосредственно в годы войны. Очевидно, свою роль сыграло обращение к Достоевскому в немецкой и коллаборационистской пропаганде на оккупированных территориях323. Глава Союза воинствующих безбожников Е. М. Ярославский и писатель И. Г. Эренбург задали рамки переосмысления классика как писателя, несправедливо обвиненного в антисемитизме и несовместимого с идеологией нацизма324. Вскоре после войны официальные оценки Достоевского вновь разворачиваются на сто восемьдесят градусов. В 1947 году в свет выходят две фундаментальные монографии о нем: в Ленинграде издается книга А. С. Долинина «В творческой лаборатории Достоевского», а в Москве – книга В. Я. Кирпотина «Молодой Достоевский». Исследование Кирпотина удостоилось похвального отзыва самого А. А. Фадеева, в те годы возглавлявшего Союз писателей СССР. Положительную рецензию опубликовала и «Литературная газета»325. Но вскоре против монографий разворачивается настоящая погромная кампания. Перемена происходит поистине молниеносно: еще в ноябре 1947 года «Литературка» хвалит Кирпотина, а уже 20 декабря «Культура и жизнь» публикует статью Д. И. Заславского «Против идеализации реакционных взглядов Достоевского», в которой Кирпотин и Долинин обвинены в политической близорукости и «лженаучном объективизме», а философия романов Достоевского объявлена философией «двурушничества, предательства и провокации».

В прошлом неустойчивую молодежь смущали софизмы Ивана Карамазова и самого Достоевского, привлекала и сбивала с толку реакционная игра на противоположных страстях. <…> В свете марксизма-ленинизма все эти словесные фиоритуры о вере и неверии, об идеале содомском и идеале Мадонны, о приятии и неприятии мира представляются дешевой философски-богословской болтовней дурного вкуса. Горький резко и правдиво назвал ее «словоблудием»326.

О Достоевском снова начинают писать, используя политические штампы. К примеру, тот же Ермилов, публично покаявшись за свои прежние похвалы классику, уже в 1948 году пишет, что творчество Достоевского «широко и всесторонне используется в том остервенелом походе на человека, который предпринят идеологическими лакеями Уолл-стрит»327.