Сквозь слезы. Русская эмоциональная культура

А через неполных семь лет Ермилов попытается возглавить очередную полосу реабилитации Достоевского, на этот раз совпавшую по времени с реабилитацией жертв политического террора и стартом хрущевской оттепели. Почти одновременно с XX съездом КПСС, зимой 1956 года, проходят торжественные мероприятия по случаю 75-летия со дня смерти Достоевского. 6 февраля 1956 года становится известно, что Всемирный Совет мира включил день смерти Достоевского в перечень международных памятных дат. В день юбилея «Литературная газета», главным редактором которой в то время был Вс. А. Кочетов, опубликовала подборку статей о Достоевском, включая программную редакционную статью. Ее завершающая формулировка стала лозунгом, предопределившим советский дискурс о писателе вплоть до начала перестройки: «Подлинного Достоевского мы никому не отдадим»328.

Слезинка оттаивает

Выступление Ермилова состоялось 9 февраля на торжественном заседании в Колонном зале Дома Союзов. В статье по материалам собственного доклада одиозный критик и литературовед изобретает новую комбинацию, отчасти напоминающую шестовские гипотезы о «криптосюжетах» в романах Достоевского. Теперь писатель не просто отождествлен с Иваном Карамазовым – он использует фигуру Ивана фактически для бунта против самого себя.

В бунте Ивана – а вернее, в своем бунте – Достоевский поднимается до такой моральной высоты, как признание примирения со страданиями людей безнравственным. Так писатель выступает против своей собственной идеализации страдания.

<…>

Достоевский спрашивает всех людей на земле: может ли совесть человечества забыть, простить слезинку хоть одного замученного ребенка? А мы можем еще сказать: способна ли, имеет ли право совесть человечества когда-либо забыть или простить преступления тех черных сил, которые в наши дни, когда дух мира уже веет над миром, стремятся затопить всю землю океаном детских слез!329

Аргументацию Ивана Ермилов признает «неотразимой» и упоминает неких «мракобесов», оправдывавших «со смердяковской растленной софистикой» страдания детей грехами отцов.

1956 год становится своего рода воротами в новую эпоху осмысления Достоевского. Под редакцией вездесущего Ермилова и Л. П. Гроссмана запускается 10-томное собрание сочинений, Достоевский возвращается на страницы школьного учебника литературы (впервые с 1935 года)330. Как указывает в своей работе А. Н. Дмитриев, следующей вехой становятся события 1963 года: переиздание книги М. М. Бахтина о поэтике Достоевского и выход статьи Ю. Ф. Карякина «Антикоммунизм, Достоевский и „достоевщина“» в журнале «Проблемы мира и социализма». Приравнивание Достоевского к «достоевщине» и «карамазовщине» уверенно выводилось за рамки идеологического и эстетического мейнстрима. Поиск новых подходов к изучению и политической адаптации Достоевского совпал с поисками альтернатив господствовавшему идеологическому курсу, конкуренции между «прогрессистским», официальным и «славянофильским» кругом мыслителей и публицистов. «Борьба за Достоевского» стала важным компонентом их противостояния331.

В 1968–1969 годах на советские экраны выходит трехсерийная экранизация «Братьев Карамазовых», созданная режиссером Иваном Пырьевым. Для Пырьева этот фильм оказывается последним – он умирает прямо во время съемок. Картину доснимают и монтируют актеры К. Ю. Лавров (сыгравший Ивана Карамазова) и М. А. Ульянов (сыгравший Митю) под официальным руководством Л. О. Арнштама332. Подход Пырьева к «Братьям» довольно точно отразил новые идеологические веяния. Много лет спустя Михаил Ульянов писал, что главной задачей режиссера и всей съемочной группы было «показать любовь Достоевского к людям, „беспощадную любовь к человеку“»333. Похожим образом характеризовал свой замысел сам Пырьев, до «Карамазовых» уже экранизировавший роман «Идиот» (1958) и повесть «Белые ночи» (1959):

Мы не приемлем «достоевщины», которую так ценят и которой так восхищаются его буржуазные теоретики и писатели. <…> Не знаю, как для кого, но для меня главное в творчестве Достоевского – это огромное, необъятное стремление жить. Это страстное, непобедимое желание делает его великим художником334.