Сквозь слезы. Русская эмоциональная культура

Я ничего не понимаю. Не понимаю, зачем, действительно, они все – были, зачем – нужны эти Шекспиры, Шиллеры, зачем – Пушкин, Достоевский со своими «Бесами», со своим «уличным пением»? Какой, к черту, Макбет, какой Борис Годунов, какая слезинка ребенка – кто за что ответил? кого какая гложет совесть? кто в чем покаялся? Зачем, кому нужны мы все, живые, если мы это не предотвратили, если это было, было и было, везде, всегда, в Европе, в Америке, в Китае, не надо далеко летать, возвращайся да оглянись. Твой же родной дядя, брат мамы, испанской войны герой, убит в 37‐м, где его могила? А как мама годами ездила в Люберцы сдавать посылки для другого своего брата, куда-то туда, а все преступление в том, что его Сталин в плен сдал в 41‐м, вместе с миллионами других (и им же за плен отомстил), а он из плена бежал, с итальянцами партизанил, а потом в Сибири где-то, в подвале церковном их держали несколько суток; стояли вплотную, а все равно – кто устал, осядет и захлебнется, вода чуть не по горло, так они поддерживали друг друга по очереди, чтоб хоть пять минут поспать стоя, да еще крысы водяные…358

В октябре 1986 года Адамовичу пришлось защищать свою идею «сверхлитературы» в публичной полемике с известным литературным критиком, членом редколлегии журнала «Дружба народов» Натальей Ивановой. В споре с ней Адамович заостряет свои тезисы:

…сегодня есть что-то более важное, чем сама литература! Представьте Толстого и Достоевского сегодня, в наше время… Как бы они взорвали всю свою прежнюю литературу, все свои координаты, все свои сюжеты, все свои навыки! <…> Вы представляете, если бы Достоевский побывал в Освенциме?359

Оппонируя Адамовичу, Иванова сводила его позицию к отказу от художественности и настаивала, во-первых, на том, что классическая словесность по-прежнему актуальна, во-вторых, на том, что совершенство эстетической формы неразрывно связано с нравственным содержанием произведения:

Думаю, каждому столетию и даже каждому поколению кажется, что именно его время самое важное. И именно его проблемы самые острые. Для Достоевского – это слезинка ребенка. Для вас – капелька жизни. Но это не значит, что слезинка ребенка – как мера – отменяется. <…> и после Освенцима тот же [Василь] Быков все же остается на позиции художника. Эта загадка все же существует!360

В ответ Адамович подчеркивает, что Иванова поняла его превратно: он предлагает не отказ от художественной формы, а ее преодоление, этический и эстетический максимализм.

Всё, что наработано культурой, собирать в фокус, запускать в оборот, подчинить главному делу – спасению рода человеческого. Все резервы, не до конца реализуемые. Все факторы361.