Сквозь слезы. Русская эмоциональная культура

Чем же объяснимо такое единодушие? Можно предложить несколько версий. Прежде всего, можно обратить внимание на смену жанрового контекста образа. Если в дореволюционный и советский период наиболее острые споры вокруг его интерпретации разворачивались в основном на страницах философских и литературоведческих сочинений, в публицистике толстых журналов и официальных газет, то в более поздний период ареной такой полемики становятся многочисленные сетевые площадки, включая персональные блоги. Объяснить это можно как вполне очевидным превосходством интернет-медиа над прежними форматами распространения информации, так и результатами поэтапной реабилитации Достоевского еще в советском публичном дискурсе. Не только сюжеты и персонажи, но и взгляды писателя стали восприниматься как мейнстрим постсоветской эпохи, доминанта ее идеологического пейзажа. Обозначившееся со всей резкостью еще в эпоху перестройки настойчивое желание приглашать классика к обсуждению любой злободневной темы в путинское время приобретает черты врожденного интеллектуального рефлекса. Один из красноречивых примеров этого подхода – акция санкт-петербургского художественного объединения «Группировка перемен», заявившего о себе в 2011 году. Участники объединения не скрывали своего резко негативного отношения к российской либеральной оппозиции и к массовым акциям протеста 2011–2012 годов394. Так, в марте 2011 года «Группировка перемен» провезла по улицам Петербурга стилизованную фигуру коня, украшенную надписью «Несогласные в России = Троянский конь»395. Группа провела скандальную акцию и на первомайском шествии, представив на нем зорб396 с надписью «Не нравится в России? Катитесь отсюда!»397. Художников и активистов подозревали в связях с «Молодой гвардией Единой России» (МГЕР) – молодежной организацией «партии власти»398. В начале сентября 2011 года сотрудничавший с группой художник Даниил Тихонов (подписывавший свои работы псевдонимом Danich) разработал и выпустил серию постеров и открыток, составивших своего рода комикс про Путина и Достоевского. Картинки клеили на стены зданий и в вагонах метро, распространяли в виде листовок и макетов, доступных для скачивания из интернета. На картинках Достоевский и Путин обмениваются короткими репликами, из которых становится ясно, что русский классик во всем поддерживает тогдашнего премьер-министра РФ и завещает ему укреплять единство страны, оберегать ее от возможных революций. Писатель и политик наблюдают за митингами несогласных, подтрунивая над протестующими. На одной из картинок Достоевский вместе с сотрудником полиции следит за недовольными горожанами возле Гостиного двора. «Вот они, мои Петеньки!» – обращается писатель к полицейскому, явно имея в виду Петра Верховенского. «Да они Вас не читают, Федор Михайлович!» – отвечает интеллигентный сотрудник МВД. Своеобразную аберрацию сознания, когда на уровне риторики метафора становится неотличима от плана реальности, демонстрирует реплика поддержавшего акцию члена Общественной палаты А. Ю. Татаринова, процитированная страничкой группы в «Живом журнале»:

Путин и Достоевский – два образа России, известных всему миру. Один принимает решения, другой влияет на умы. Жаль, что их никогда не видели вместе. Сердитые художники из Петербурга решили это исправить. <…> Возможно, изображенные нами дружеские диалоги Путина и Достоевского могли бы стать реальностью. Мы предлагаем миру новый образ Достоевского и новый тандем – Путина и Достоевского399.

Употребление слова «тандем», разумеется, отсылает к тандему премьер-министра и президента. Таким образом, Достоевский как будто выступает конкурентом Дмитрия Медведева400.

Прочтение Достоевского сквозь призму новостной ленты дает неожиданный эффект. «Слезинка ребенка» становится синонимом детского страдания как такового и воспринимается как полемическая уловка (сродни уловкам Шопенгауэра), способная дискредитировать любой общественно значимый проект. Универсальный гуманизм и этический максимализм Достоевского встают на пути уверенной поступи прогресса, лишают потребителя новостей эмоционального благополучия. Сьюзен Зонтаг ставила произведения Достоевского в один ряд с серией гравюр Франсиско Гойи «Бедствия войны» (1810–1820):