Слово на слайде: как писать презентации, после которых с вами захочется иметь дело

В канцелярите всегда есть элемент раздувательства, даже если сам человек этого не осознаёт: просто привык говорить и писать так, а не иначе. Но одно дело – общая тяжеловесность стиля, неловкие сочетания слов, ориентация на какой-то надуманный идеал «представительного» текста. И совсем другое – ложнозначительная абракадабра.

При этом реальный текст обычно оказывается не на том или другом полюсе канцелярита, а где-то между ними. Многие примеры выше тому подтверждение.

Человек говорит или пишет, всё более-менее понятно. Но вот в его речь затесалось два-три неуклюже-«солидных» словечка или оборота (сбой первого типа), и от этого начинает страдать ясность (сбой второго типа). Перед нами уже не понятный, прозрачный текст, а смысловое пятно. Поди догадайся, что оно значит.

Флоря называет канцелярит псевдостилем. Такая речь заимствует из официально-делового или научного стиля, притворяется ими[3]. Но делает это поверхностно и неумело. Поэтому результат далёк от ясности, точности и подлинной серьёзности. Канцелярит – это громоздкость и безвкусица, переходящие в сумбур. Слегка перефразировав, повторим на слайде:

Помните слайд, рассказывавший о проекте «Мобильный шахтёр»? Речь шла о создании телеком-системы для информирования рабочих под землёй. Давайте узнаем, как такая система могла бы функционировать.

Этот текст не рекордсмен по сложности. Однако и до настоящей ясности ему далеко: не каждый читатель поймёт его с первой попытки. Вдумаемся в каждую фразу и попробуем рассказать о том же доходчивее.

Читаем первое предложение. «Информация в текстовом виде» – это просто текст, не правда ли? Значит, «загрузка информации» – это всего-навсего ввод текста. Слово «централизованная» можно вычеркнуть: оно означает, что текст вводится на каком-то одном компьютере в какую-то одну программу. Фраза «предназначенный для аудиооповещений», скорее всего, тоже ни к чему: в следующих пунктах рассказано, как именно текст будет использоваться. Запоминаем: смысл первого предложения – «ввод текста в IT-систему».

Читаем дальше. «Трансляция текста в голосовое сообщение» – это «преобразование текста в голосовое сообщение». Чувствуете, что слово «трансляция» неловкое, неточное? «Транслировать текст в аудиосообщение» – разве так по-русски скажешь?

Переходим к последнему пункту. «Групповые или индивидуальные вызовы абонентов» – на последних двух словах я запинаюсь. «Вызовы абонентов» – что не так с этим выражением? Прежде всего слово «вызов» заставляет вспомнить фразы вроде «вызвать на ковёр», «вызвать скорую помощь». Но они предполагают, что вызванный должен куда-то явиться, где-то оказаться, а шахтёрам всего-навсего сообщают информацию, покинуть рабочие места их не просят. Хорошо, получается, речь идёт о телефонном звонке. «Вызываемый номер», «сбросить вызов», «вызов завершён», – такое мы, действительно, слышим или говорим сами. Но ощущение, что «вызовы абонентов» звучит не по-русски, не проходит.

Слова сочетаются между собой по законам, которые нам, носителям языка, не всегда легко сформулировать. Но действие этих законов мы в большинстве случаев (не во всех, конечно) чувствуем одинаково. Так, слова «звонок» и «вызов», хотя и могут сближаться в своем значении и оказываться синонимами внутри той или иной конструкции, всё же используются в языке по-разному. «Звонок другу!» – может воскликнуть ведущий популярной телевизионной передачи. Но представить его выкрикивающим «Вызов друга!» невозможно, не правда ли? При этом с единственным числом – «вызов абонента» – смириться легче, чем с множественным. Я бы, наверное, в конце концов согласился с такой грамматической формой, но чувство языка вновь бунтует: теперь оно обращает внимание не на сочетаемость слова «вызов» с другими, а на его смысл. Почувствуйте: когда мы говорим о «вызовах» в контексте телефонных звонков, мы имеем в виду не сам разговор, а установление связи. «Вызываемый номер» – это номер, с владельцем которого хотят поговорить. «Сбросить вызов» значит не дать контакту состояться. «Завершить вызов» – оборвать соединение. Дозвониться и поговорить по телефону – разные вещи. А в нашем случае и разговора никакого нет: шахтёр принимает сигнал и слышит автоматически сгенерированное аудиосообщение. Так и надо сказать: не «групповые или индивидуальные вызовы», а «групповые или индивидуальные голосовые сообщения». Точно найденное выражение сразу же делает мысль отчётливей, внятней.

Почему я так долго, с подробностями разбираю одну фразу? Почему спрашиваю и призываю: «чувствуете?», «почувствуйте»? Потому что именно включённое чувство языка – лучшее противоядие против канцелярита.