Социальное евангелие в России. Православное пастырское движение в условиях голода, войны и революции

По мере того как внутри церкви началась подготовка к реформе, разногласия между священнической и епископской партиями продолжали усиливаться. Когда в январе 1905 года солдаты в панике расстреляли на улицах столицы шествие рабочих во главе с о. Гапоном, тема церковной реформы была вынесена на публичное обсуждение. Немедленная реакция церкви на это событие пришла от приходского духовенства – от «Группы 32 петербургских священников», собравшихся после Кровавого воскресенья, чтобы обсудить соответствующий ответ пастырей на нынешний кризис. Их предложение «О необходимости перемен в русском церковном управлении» было опубликовано в «Церковном вестнике» 17 марта 1905 года. Это был первый публичный призыв церкви к созыву общенационального Собора для реформирования церковного управления. Как объяснила эта группа в последующей статье, предложенный ею Собор должен был состоять из архиереев, приходского духовенства и мирян, причем все они должны были быть свободно избраны[848]. Это дало бы Собору необходимую независимость от государства для «восстановления канонической свободы в Российской церкви»[849]. Обер-прокурор Константин Победоносцев распространил анкету о церковной реформе среди епархиальных архиереев в надежде, что их ответы поддержат статус-кво. Вместо этого ответы архиереев показали, что подавляющее их большинство поддерживает Собор, но так, чтобы членство на нем было ограничено монашеской иерархией[850]. Для обсуждения предполагаемого Собора с января по декабрь 1906 года заседало Предсоборное присутствие. В его состав входили 39 членов, в том числе 9 епископов, 7 представителей приходского духовенства и 19 профессоров-мирян из университетов и духовных академий, многие из которых были экспертами в области канонического права. Именно последние решительно отдалили перспективу более инклюзивного Собора на том основании, что право голоса для неепископов представляло бы собой неканоничное посягательство на апостольскую власть[851].

Хотя священническая партия продолжала настаивать на более инклюзивной и соборной модели реформ, на канонические нормы ее сторонники покушались редко. В 1906 году славянофил и богослов-мирянин Н. П. Аксаков утверждал, что 39‑е Апостольское правило, гласящее, что власть священника исходит только от власти архиерея, стало «анахронизмом»[852]. Сколько бы приходское духовенство ни бросало вызов авторитету монашеской иерархии, оно редко ставило под вопрос само каноническое право. «Группа 32 петербургских священников» утверждала, что епархии стали слишком большими, что епископат оторвался от подвластного ему народа и что епископы должны избираться духовенством и мирянами. Вдохновленные ею группы приходских священнослужителей публиковали требования допустить в епископат женатых священников. Эти радикальные вызовы существующей церковной структуре не противоречили каноническому праву, которое прямо не запрещает рукоположение в епископы женатых клириков[853]. Несмотря на высказанное в «Церковном вестнике» в мае 1906 года мнение, что церкви угрожает «опасное пресвитерское движение», священническая партия никогда не оспаривала апостольскую власть епископата как таковую[854]. Бо́льшая часть приходского духовенства хотела существенной реформы властных структур в церкви, а не ее разрушения. Хотя лишь немногие миряне были хорошо знакомы с тонкостями канонического права, их уважение к приходскому духовенству и всем его учреждениям во многом основывалось на каноническом статусе священников как пастырей церкви, рукоположенных апостольской властью своих епархиальных архиереев. Таким образом, чтобы сохранить социальную и институциональную целостность церкви, даже самые радикальные реформаторы настаивали на переменах в рамках «каноничности».