Социальное евангелие в России. Православное пастырское движение в условиях голода, войны и революции

Немало петиций в Синод ставили под сомнение легитимность съезда на том основании, что он не представлял общественное мнение епархии. Например, письмо от 10 августа, подписанное более чем 300 жителями Твери, призывало к возвращению Серафима в епархию[867]. Такая реакция может быть объяснена другим письмом. Собрание благочинных Старицы 30 июля в своем письме указывает, «единогласно постановлено, что настоящее постановление об архиепископе Серафиме сделано членами собрания от себя лично, а не от приходов, так как в приходах вопрос этот не обсуждался». Авторы письма утверждали, что вопрос о смещении Серафима обсуждался перед съездом только в трех приходах Старицы[868]. Вполне вероятно, что изгнание архиепископа стало большой неожиданностью для большей части епархии и особенно шокировало духовенство, которое уже жило в страхе перед беспокойным населением. Щочкин выражал опасение, что низложение архиерея лишь ухудшит ситуацию: «Но, кроме того, голосуя за удаление с кафедры своего Архипастыря, духовенство само рубит тот сук, на котором сидит. После этого, мирянин, возвратясь со съезда домой, примкнет к нему и псаломщик, станут явно голосить: „мы свергли Епископа, Архиерея, а с тобой, попом – и подавно справимся“»[869]. Другие письма, представленные в Синод группами мирян и священнослужителей в поддержку Серафима, содержали аналогичные опасения по поводу последствий съезда для отношений клириков и мирян, а их авторы утверждали, что изгнание епископа было неканоничным[870].

Нельзя сказать, что решения апрельского съезда в Твери были делом рук радикальных кругов, клерикальных или каких-либо иных. Будучи, безусловно, радикальным, съезд отразил приоритеты большой и разношерстной части тверского православного населения. Например, ясно, что низшее приходское духовенство, дьяконы и псаломщики, влияли на решения, но не доминировали на съезде, как утверждал Серафим. Собрание постановило, что приходским священнослужителям низшего звена, «особенно семейным», следует выплачивать бо́льшую плату за их службу, и рекомендовало распределять приходское вознаграждение в размере: «священник получает две части, штатный диакон 1½ части и псаломщик 1 часть»[871]. Это была бы гораздо более справедливая ставка по сравнению с предыдущим десятилетием, когда примерно три части шли священнику, одна – дьякону и половина – псаломщику[872]. Тем не менее это решение также подтвердило иерархические различия между различными чинами духовенства. Кроме того, в повестку дня съезда было включено такое предложение: «Постепенное уничтожение института диаконов там, где нет нужды в них»[873]. Эти решения не свидетельствуют о перевороте, совершенном низшим духовенством.

Изгнание съездом Серафима было принято многими мирянами, о чем свидетельствует отказ от поминовения архиепископа на литургии во многих приходах[874]. В мае Львову были адресованы два письма от жителей города Кашина в поддержку решений съезда, каждое из которых было подписано более чем сотней человек. Первая подпись в обоих письмах выражала неприязнь к сословным различиям: «Бывший мещанин г. Кашина, а ныне гражданин. И. Ешн.»; «Православному Христианину противно бывает, стоя в храме, слушать, когда Священнослужители по приказанию свыше публично морочат людей – провозглашая „во-первых помни господи святейший правительствующий синод“ во это время хочется плюнуть, а не молится. Затем „и Господина нашего преосвященнейшаго Архиепископа Тверского и Кашинского Серафима“. Пусть они молятся о своем господине в тайне, но не публично, дабы не смутить совесть верующих»[875]. В своем втором письме эти просители апеллировали к думской речи самого Львова: «[Вы высказались] против недостойных слуг правительства из чинов высшего духовенства, опозоривших своими действиями Церковь Православную. Просим обратить Ваше просвещенное внимание на следующий факт: вскоре после бывших в Москве съездов общегородской и общеземской организаций, Архиепископ Тверской и Кашинский Серафим позволил себе в Твери с церковной кафедры всенародно оскорбить как эти съезды, так и Государственную Думу, а в лице ее и Вас – члена Г. Думы»[876]. Эта петиция показывает, что тогдашняя политика и произведенная Львовым синодальная революция оказали влияние на религиозные взгляды некоторых православных христиан. Хотя съезд не выдвигал против Серафима обвинений в политической реакционности, которые, скорее всего, были беспочвенными, он явно присоединился к соборному движению, заменив большинство епархиальных управлений представительными собраниями, в которые должны были войти как представители духовенства, так и миряне. Враждебное отношение авторов петиции к сословным категориям также нашло отражение в повестке дня съезда, который предложил «участие духовенства во всяких учреждениях на правах одинаковых с другими гражданами», а также выступил за «отмену наград и привилегий для духовенства»[877]. Съезд четко сформулировал приоритеты значимой части православного населения Тверской епархии.