Социальное евангелие в России. Православное пастырское движение в условиях голода, войны и революции

Несмотря на присутствие радикальных священнослужителей в рядах своего руководства, Тверской съезд не служил профессиональным интересам приходского духовенства. Председателем делегаты избрали Ф. В. Тихвинского, одного из депутатов-клириков во II Думе, который был извержен из сана за свою левую политику и в последнее время работал в Ржеве военным врачом. Клерикальный радикализм Тихвинского и других левых священников обнаружился в предложениях учредить и избирать уездных епископов, а также отменить должности благочинного и инспектора, функции которых возложить на избранные уездные советы. Предлагались меры по защите духовенства от народных волнений, например резолюция о том, что приходские священники могут быть смещаемы только церковным судом. Съезд также решил, что весь приходской клир должен стать выборным. Неожиданной стала резолюция о необходимости предоставить приходу независимый правовой статус, а также о том, что все отчисления и взносы на церковные и епархиальные нужды должны производиться с разрешения приходского совета. Духовенство давно сопротивлялось таким требованиям со стороны мирян. Их выполнение привело бы к почти полному контролю над собственностью и ресурсами прихода со стороны прихожан, которые, скорее всего, использовали бы их для приходских потребностей и игнорировали бы епархиальные учреждения. Делегаты, «не желая разрушать дело народного образования», решили, что регулярный вклад в религиозные школы следует временно поддерживать, «до окончательного решения их судьбы на Учредительном Собрании», и что приходы могут пользоваться услугами только тех епархиальных институтов, которые они согласились поддерживать[861].

Твердая позиция епископской партии всегда состояла в том, что ни одно церковное собрание не могло быть канонически легитимным без благословения епархиального архиерея, а также одобрения с его стороны любого решения, которое это собрание приняло – несмотря на народную поддержку. Однако неустанные выступления Серафима против претензии съезда представлять волю епархии обнаружили моральный авторитет, который съезд приобрел благодаря своему «демократическому мандату». Официальные протоколы съезда сообщают, что в нем приняли участие 62 священника, 60 дьяконов, 61 псаломщик, 61 церковный староста, 149 мирян и 15 преподавателей семинарии и церковных школ[862]. В письме к Синоду Серафим утверждал, что состав съезда был более хаотичным и что люди с улицы заходили в собрание и доминировали в обсуждении, агрессивно заглушая оппозицию: «Был сильный запах алкоголя. Нет сомнений в том, что среди депутатов появились сектанты и большевики. Цель этого собрания была совершенно ясной: отменить все»[863]. В последующем письме Серафим утверждал, что «союз диаконов и псаломщиков» из Ржева доминировал на съезде, а его радикальные лидеры заплатили другим делегатам, чтобы они активно участвовали в дискуссиях[864]. Эта последняя версия отчасти подтверждена в письме делегата-мирянина из Ржева, Щочкина. Он утверждал, что только часть епархиального священства поддержала восстание против Серафима, и связал его успех с радикализацией низшего приходского духовенства: «Это масса людей, примкнувших вообще к Храму ради куска хлеба, действующая не по религиозному чувству или призванию, идет почти бессознательно за своими вожаками, „не ведая, что творят“, и я скажу, что этот почтенный институт [псаломщика] совсем лишний»[865]. Целью этой радикальной группировки низших клириков, по словам Серафима, была отмена образовательного ценза для рукоположения, чтобы получить более легкий доступ к священству[866].