Социальное евангелие в России. Православное пастырское движение в условиях голода, войны и революции

Хотя многие священники были встревожены изгнанием Серафима, нельзя сделать вывод, что священство было незначительной силой в тверской епархиальной революции. Иереи и протоиереи занимали видное место в руководстве Тверского съезда и администрации, которая затем была сформирована. Хотя этих конкретных людей можно было бы посчитать маргиналами, влияние священства в более широком смысле проявилось в заботе съезда о канонической легитимности. Слишком мало примеров того, как миряне апеллировали к каноническому праву. На епархиальном съезде в Ростове-на-Дону в мае делегаты-миряне даже кричали: «Нам нужно меньше обращать внимания на каноны соборов!»[878]. Однако озабоченность пастырей канонической легитимностью была тесно связана с их заботой о легитимности своего сана с точки зрения мирян. Возражения против «неканонического» изгнания Серафима съездом высказывались в сочетании с опасениями по поводу влияния этого действия на отношения между мирянами и духовенством. Такое возражение было зафиксировано в протоколах съезда: «Указывалось также, что, согласно канонам Двукратного Собора [Константинопольского в 861 году], удаление [епископа] возможно добровольное или по суду, что переизбрание Владыки логически требует переизбрания и всего духовенства, что приведет к развалу церковной жизни в такое тяжелое время, как настоящее»[879]. Приходские священники понимали, что, даже если большинство мирян не интересовалось деталями канонического права, достоинство и социальный статус пастыря были неразрывно связаны с церковью и ее иерархией. Тверские епархиальные революционеры прилагали все усилия, чтобы сохранить это достоинство, добиваясь «канонической свободы», что означало свободу в рамках канонического права.

Окончательное решение съезда добиваться избрания нового епископа было оформлено именно как просьба, без явного заявления о его полномочиях низложить архиепископа: «Епархиальный Съезд выражает пожелание об оставлении им Тверской кафедры, о чем и доводит до сведения его чрез особо избранную депутация»[880]. Таким образом, Серафиму было предложено самому принять решение, что он и сделал. В девять часов утра 22 апреля к Серафиму была направлена делегация во главе с протоиереем Лебедевым, чтобы сообщить ему о решении съезда. В официальном протоколе съезда его ответ представлен следующим образом: