Социальное евангелие в России. Православное пастырское движение в условиях голода, войны и революции

Детали тверской епархиальной революции убедительно свидетельствуют о том, что приходские священники не были пассивными жертвами народного восстания против духовенства, в результате которого реализовался бы лозунг «Вся власть приходу»[913]

. Стирание сословных границ через интеграцию мирян в социальные сети духовенства и сохранение целостности этих сетей было приоритетом тверских пастырей на протяжении десятилетий. Тверской епархиальный съезд в апреле 1917 года действовал в том же русле, хотя и гораздо более радикальными мерами, чем когда-либо прежде. План съезда о почти полной передаче власти над епархиальными ресурсами мирянам можно было считать адекватным ответом на серьезность ситуации. Это сочеталось со стратегией передачи апостольской власти соборному органу под надзором епископа без явного нарушения канонического права. Тверскому епархиальному совету удалось, по крайней мере временно, сохранить восставших мирян лояльными себе, отвечая на их требования и поддерживая их общение с церковью в целом. Хотя эта епархиальная революция в конечном итоге провалилась, она продемонстрировала важность того, что епархиальный съезд может быть местом соприкосновения вертикальной иерархии церкви и обширного горизонтального сообщества верующих.

Конечно, невозможно сказать, насколько тверское приходское духовенство сплотилось вокруг программы апрельского съезда. Активное участие делегатов-мирян явно повлияло на его программу. Тем не менее для сторонников пастырского движения конечной целью было размывание сословных границ посредством включения мирян в епархиальную сеть. Параллельные события в Москве свидетельствуют, что пастырское движение было движущей силой и других усилий по сборке церкви как общества, при сохранении ее канонических оснований.

<p>Москва</p>

Московский епархиальный съезд получил широкую общественную поддержку своего решения о смещении непопулярного митрополита Макария (Невского). Важную политическую поддержку он получил также от обер-прокурора Львова. Добившись успеха в борьбе с этим символом епископской коррупции, Московская епархия и ее руководство стали национальным центром церковной реформы. Их «епархиальная революция» привлекла ведущих деятелей православной интеллигенции, которые считали, что приходское духовенство и миряне должны играть более самостоятельную и активную роль в общественной жизни новой России. Они приступили к организации в июне 1917 года Всероссийского съезда духовенства и мирян – национального собрания представителей епархиальных съездов всей бывшей империи. Главной целью этого съезда стало создание нового демократического союза приходского духовенства и мирян, который своей солидарностью обновил бы церковь. Московский епархиальный переворот грозил подорвать авторитет епископата накануне Собора, который и собрался в Москве два месяца спустя. Тем не менее епархиальные руководители признали необходимость переговоров с иерархией о восстановлении канонической власти, чтобы сохранить единство церкви. Это было достигнуто путем всенародного избрания архиепископа Тихона (Беллавина) новым московским архипастырем – незадолго перед его же избранием на восстановленное патриаршество.