Социальное евангелие в России. Православное пастырское движение в условиях голода, войны и революции

Первый Московский епархиальный съезд 1917 года был менее радикальным, чем Тверской, но представлял прямой вызов авторитету Синода. Это стало возможным благодаря непопулярности свергнутого им правящего архиерея и сильной поддержке обер-прокурора. Широко распространено мнение, что Макарий был поставлен на Московскую кафедру в 1912 году благодаря вмешательству Григория Распутина, мутного и коррумпированного «святого старца», который поднялся до авторитетного положения в церкви, завоевав расположение императорской семьи. Царь отклонил все кандидатуры Синода на московскую кафедру и по рекомендации Распутина в одностороннем порядке назначил 82-летнего архиепископа из Томской и Алтайской епархии. Макарий был в Москве не на своем месте. Получив лишь семинарское образование, он проповедовал космополитической публике Москвы о том, как правильно складывать пальцы при крестном знамении и как правильно поклоняться иконам[914]. Его присутствие иллюстрировало основные проблемы синодальной системы: изоляцию епископата от народа и его уязвимость перед манипуляциями со стороны государства. Под руководством вновь образованной московской Организации объединенного духовенства 13 марта 1917 года, без согласия Макария, в Москве собрались епархиальные делегаты. Хотя небольшое число наиболее консервативных московских священников, в том числе Иоанн Восторгов, не стали участвовать в знак протеста, большинство делегатов съезда проголосовали за увольнение митрополита[915]

. Объединенное духовенство объявило об этом решении епархии в печатной брошюре: «Митрополит Макарий, этот благочестивый и благоговейный пастырь, апостол Алтаря и известный миссионер, но „ветхий деньми“ старец, положительно не в состоянии быть тем руководителем и вождем, каким должен быть теперь каждый архипастырь»[916]. Таким образом, съезд не обвинил Макария в каких-либо конкретных проступках и не предпринял никаких попыток обосновать свое решение перед Синодом.

Когда Львов поднял вопрос об отставке Макария перед старым Синодом в марте, иерархи поначалу сопротивлялись, восприняв этот шаг как посягательство на епископскую власть в целом[917]

. В конечном итоге архиепископ Новгородский Арсений (Стадницкий) предложил Макарию последовать примеру святого Григория Богослова, удалившись ради блага церкви, и митрополит неохотно согласился[918]. Синод принял отставку Макария 20 марта и назначил епископа Иоасафа (Каллистова) временно управляющим Московской епархией[919]

. Однако по возвращении в епархию Макарий возмутился, узнав, что московское духовенство и миряне собрались без его благословения. Ссылаясь на 39‑е и 55‑е Апостольские правила, а также правила Четвертого Вселенского собора и Двукратного Константинопольского собора, которые все касаются епископской власти, он объявил о запрещении любого священника, который перестал поминать его на литургии[920]. Это распоряжение было отменено московской консисторией по указанию Львова на том основании, что митрополит уже в отставке[921]

. Но Макарий отказался подавать в отставку и удалился в Свято-Троицкую лавру, откуда и продолжил борьбу за епархию.

Макарий начал наступление на епархиальных революционеров. Как и Серафим, он ставил под вопрос авторитет съезда как представительного института епархии: «На собраниях участвуют учащиеся, солдаты, рабочие и лица женского пола. На их собраниях порицаются действия преосвященных, благочинных, присутствующие громко бьют в ладоши, кричат и смеются. Это не собрание в строгом смысле, а скорее, как говорит правило, скопище»[922]. Однако, в отсутствие народной поддержки, единственным настоящим оружием Макария было каноническое право. Защищаясь от критики, он использовал цитаты из Апостольских правил, Вселенских соборов и писаний отцов церкви. Макарий также обвинил Львова в том, что последний угрожал ему тюремным заключением в Петропавловской крепости, если он откажется уйти на покой: «Приемлю решимость просить Св. Синод не назначать на Московскую Кафедру управляющего архиерея с титулом Митрополита Московского, оставивши таковой за мною, на основании канонов (пр. 16 Двукратн. Соб.), как законнопоставленным и под давлением толпы»[923]. Макарий также утверждал, что Львов был в центре заговора с целью реформирования церкви поверх голов монашеской иерархии: он в одностороннем порядке поощрял участие мирян в церковных делах, одобрял выборы епископов и предлагал реформировать церковную образовательную систему, и все это без учета канонического права[924].