Социальное евангелие в России. Православное пастырское движение в условиях голода, войны и революции

Епархиальная революция в Москве, хотя ее и затмил последовавший за ней Всероссийский церковный собор, оказала большое влияние на программу реформ этого собора. Цветков, Громогласов и другие представители Всероссийского съезда духовенства и мирян были включены в состав Предсоборного совета[970]. Этот орган, в который вошли представители епископата, духовенства и мирян, впервые собрался 6 мая. А 5 июля Синод утвердил Положение о созыве Поместного собора, которое повысило роль делегатов от мирян и приходского духовенства на соборе. По протоколу, разработанному Предсоборным присутствием 1906 года, эти делегаты должны были утверждаться своими епархиальными архиереями и выполнять чисто совещательные функции. Согласно же Положению, принятому Предсоборным советом, делегаты – не епископы должны были избираться исключительно епархиальными съездами и голосовать наравне с архиереями. Апостольская власть епископов охранялась посредством двухпалатной структуры, по которой Совещание епископов имело право вето на решения общего собрания собора[971]

. Верный духу примирения, в котором он был избран, Тихон поддержал эту атмосферу компромисса и после того, как в августе был избран председателем Собора[972]. Несмотря на напряженные дискуссии, делегаты стремились достичь соглашения по деталям церковной реформы. В том числе это касалось канонических вопросов включения духовенства и мирян в церковное управление. Епископ Челябинский Серафим, например, предположил, что каноническая власть архиереев может быть сохранена, если власть духовенства и мирян в епархиальном управлении будет считаться человеческой, а не богоданной[973]

. Окончательное постановление Собора заключалось в том, что отныне архиереи будут избираться духовенством и мирянами епархии из согласованного списка и управлять своими епархиями «при соборном содействии клира и мирян»[974].

Одним из самых значимых достижений Собора стало избрание Тихона на восстановленный престол Патриарха Московского и всея Руси. Это дало церкви окончательного арбитра в канонических вопросах. После нескольких туров голосования из 25 кандидатов на пост патриарха выделились три основных кандидата: Тихон, Арсений (Стадницкий) и Антоний (Храповицкий). Окончательное решение было принято не голосованием, а жребием. 5 ноября, на фоне уличных боев, когда Кремль уже был в руках большевиков, огромная толпа снова собралась внутри и вокруг храма Христа Спасителя, где имена трех последних кандидатов были помещены в шкатулку перед иконостасом. После продолжительной молитвы перед иконой Владимирской Божией Матери старец иеромонах Алексий вынул из шкатулки листок и передал его митрополиту Владимиру (Богоявленскому), который прочитал имя Тихона и пропел: «ἄξιος»[975]

. Был избран единый глава, который обеспечивал руководство церковью и ее единство в предстоящие годы гонений. Церковная «революция» 1917 года не только удержала каноническую структуру церковной власти, но и обеспечила внутри этой структуры пространство для голосов приходского духовенства и мирян. Патриаршество было восстановлено не как монархический или демократический институт, но как соборный. Высшим органом церковного управления был провозглашен Поместный собор «в составе епископов, клириков и мирян». «Патриарх вместе с органами церковного управления подотчетен Собору»[976]. План по созданию инклюзивной, соборной церкви в диалоге с современным миром не мог быть реализован при советской диктатуре, но послужил образцом для всего христианского мира. Этот Собор был самым важным православным собором за более чем тысячу лет и предвестником возрождения христианского консилиаризма в XX веке, который был подхвачен экуменическим движением и Вторым Ватиканским собором 1962–1965 годов[977]

.

<p>Заключение</p>

Организаторы епархиальных съездов 1917 года в Твери и Москве оказались лидерами движения за реформу церковного управления на базе соборности и инклюзивности. Акцент на «каноничности» преобразований оказался решающим фактором в движении церкви к реформе, а не к расколу. В начале XX века в России каноническое право было объектом внимательного изучения и толкования. Оно служило одновременно символом освобождения от угнетения и символом порядка перед лицом анархии. Деятельность Владимира Львова в Синоде с февраля по август 1917 года показала, что, пока церковь не организует свою собственную структуру власти, светская бюрократия продолжит влиять на понимание канонического права. В трудный межреволюционный период лидеры епархиальных съездов обратились к каноническому праву как к источнику церковного единства. Соответствующая риторика использовалась для того, чтобы приоритеты сторонников преобразований были признаны епископатом. Во многом это было обусловлено влиянием приходского духовенства, осознававшего необходимость церковного единства для выживания пастырей и их объединений.