Социальное евангелие в России. Православное пастырское движение в условиях голода, войны и революции

Апрельский съезд в Твери и Всероссийский съезд духовенства и мирян в Москве предложили передать контроль над епархиальными ресурсами союзу, в котором духовенство и прихожане действовали бы совместно. В основе этого решения лежала ставка на готовность мирян поддерживать в той или иной форме сети взаимопомощи, созданные духовенством. Попытка не ограничивалась Москвой и Тверью, где пастырское движение было наиболее активным. Проект Всероссийского союза православного духовенства и мирян был поддержан и другими епархиальными съездами. В августе 1917 года, например, тобольское епархиальное издание предполагало, что «это братское объединение членов Православной Церкви должно сложиться свободно, в соответствии с желанием самих прихожан, в результате их собственного осознания необходимости и полезности такой организации»[978]

. Было ли такое объединение реалистичным? Со времен Великой реформы церковные лидеры неохотно доверяли мирянам контроль над епархиальными ресурсами, опасаясь, что последние будут использовать их на чисто приходские нужды. Однако в 1917 году дальнейшее существование сословных учреждений поддержки пастырей находилось под угрозой. Так что для некоторых клириков попытка привлечь мирян в епархиальные объединения в качестве полноправных партнеров была шансом сохранить эти объединения и дать церкви возможность решать социальные проблемы современного мира. К сожалению, в Советской России существование свободных объединений православных пастырей было невозможно. Большевистский режим разрушил церковные социальные сети. Пастырям оставалось служить остаткам православного населения или принимать мученическую смерть.

<p>Заключение</p>

В конце XIX века православным приходам не хватало четкого экклезиологического видения для определения своих функций. Точно так же сложной деятельности приходского духовенства недоставало современного пастырского богословия. Для таких задач, как организация крупных обществ взаимопомощи или обслуживание религиозных нужд мигрирующих фабричных рабочих, не было достаточной теологической основы. Карьера архимандрита Феодора (Бухарева) иллюстрирует этот богословский застой. Сын дьякона из Твери, Феодор принял постриг в 1852 году и вызвал общественную полемику своей работой 1860 года «О православии в отношении к современности»[979]

. В этом эссе Феодор утверждал, что церковь может решать социальные и интеллектуальные проблемы современного мира, не опасаясь впасть в ошибку, потому что Христос возьмет на себя любые грехи ума, которые могут возникнуть[980]

. В результате споров вокруг идей Феодора он был смещен с поста цензора и отправлен в монастырское затворничество. Также ему было запрещено публиковать какие-либо произведения до тех пор, пока он не откажется от монашеских обетов. Большинство интеллектуальных преемников Бухарева были мирянами, которые могли опираться на его идеи, не опасаясь синодальной цензуры[981]. Между тем среди приходских клириков – современников Бухарева мы видим пионеров организации обществ церковной взаимопомощи, таких как петербургский священник А. В. Гумилевский[982]. Как видим, к началу XX века пастырская работа характеризовалась социальным взаимодействием и на приходском, и на межприходском уровнях. Реакция церкви на травмы и потрясения современного мира во многом формулировалась снизу. Именно этот ответ в настоящей книге назван «пастырским движением».