Социальное евангелие в России. Православное пастырское движение в условиях голода, войны и революции

Раннее большевистское государство не было столь устойчивым, чтобы осуществлять тотальное наступление на религию, и потому ограничивалось пропагандой и оскорблениями. В январе 1918 года Совет народных комиссаров провозгласил свободу исповедовать любую религию или не исповедовать никакой[992]. Между тем государственные издания, такие как «Беднота», инициированные в 1918 году для распространения среди сельского населения, высмеивали религиозные практики, такие как почитание икон, и демонизировали священников как черносотенцев

[993]. Владимир (Богоявленский), Иоанн Восторгов и другие видные священнослужители были арестованы и казнены за различные правонарушения[994]

. Они, наряду со многими священниками, которые были убиты в результате беспорядочного насилия, позже были канонизированы как первые из «новомучеников»[995]. Патриарх Тихон, однако, оставался признанным главой канонической церкви – и представлял собой серьезную угрозу тоталитарным тенденциям режима. Не оспаривая его легитимность в целом, Тихон открыто осудил кровавые бесчинства и призвал помиловать жертв репрессий

[996]. «Тихоновская церковь» стала совершенно неприемлемой для властей после своей реакции на беспрецедентный голод Поволжья 1921–1922 годов, начавшийся в результате систематической экспроприации зерна во время Гражданской войны. В июле 1921 года Тихон обратился с призывом к православному населению пожертвовать средства на помощь голодающим, в том числе нелитургические ценности из приходских храмов. В отчаянии политбюро коммунистической партии разрешило религиозным организациям участвовать в помощи голодающим при условии, что они будут воздерживаться от «религиозных демонстраций», таких как шествия с иконами. Однако возрождение церкви как источника благотворительной помощи было неприемлемо для нового режима. Получение Тихоном помощи от управлявшего эмигрантскими русскими церквами в Западной Европе митрополита Евлогия (Георгиевского), равно как и от яростно антибольшевистского митрополита Антония (Храповицкого), находившегося в изгнании в Сербии, также было политически неприемлемым[997]

. С 1922 года церковная кампания по оказанию помощи критиковалась как поверхностная. Дело в том, что церковь не отказалась от собственных ценных богослужебных предметов, которые к тому времени уже были народным достоянием. В феврале ВЦИК объявил о насильственной конфискации церковных ценностей из приходских храмов. Духовенство и прихожане, добровольно отдававшие властям собранные средства и церковные драгоценности, теперь сопротивлялись конфискациям и были наказаны арестами и казнями. Тихон осудил разграбление церквей как кощунство. 26 мая в Москве казнили четырех священников и одного мирянина за распространение печатного протеста Тихона[998]. Еще раньше, 6 мая, Тихона поместили под домашний арест в Донской монастырь[999].