Социальное евангелие в России. Православное пастырское движение в условиях голода, войны и революции

С другой стороны режим также атаковал церковь, поддержав восстание духовенства против своего канонического руководства. Лидерами этого движения были в основном петроградские священники, но встречались и миряне, такие как Владимир Львов и Борис Титлинов. Они переживали те же обиды на иерархию, что вдохновляли церковную революцию летом 1917 года. Однако эти «обновленцы» отвергли Собор как примирение с канонической церковью и обратились к большевикам с просьбой поддержать их программу. Обновленцы были относительно малоизвестной группой до тех пор, пока в 1919 году они не обратились к председателю Петроградского совета Григорию Зиновьеву с предложением союза между революционным государством и новой революционной церковью. Интересно, что эти священнослужители использовали идею политического нейтралитета как основание своего союза с государством, точно так же как это делали «православные патриоты» для обозначения своей лояльности самодержавию: «Духовенство тем самым, как таковое, не может быть белым или красным: духовенство – Христово, оно вне политики»[1000]. Зиновьев был уклончив, но обнадеживал

[1001]. Обновленцев использовали для демонстрации того, что режим привержен религиозной свободе. В январе «Петроградская правда» описывала диспут между агитатором-марксистом и ведущим обновленцем Александром Введенским: «В своей пламенной, почти часовой речи оппонент [Введенский] пытался опровергнуть позицию оратора и показать, что наука не противоречит религии. Но он не смог привести ни одной научной причины. Чтобы придать своей речи такую форму, которая бы воздействовала на чувства слушателей (обычный прием в религиозных проповедях), он использовал все возможные формы мистики и поэзии»[1002]

. Сама дискуссия не была пересказана. Тем временем политическая поддержка обновленцев начала привлекать к ним новых сторонников, часть которых имели мало общего с их первоначальным движением. Одним из них был о. Владимир Красницкий, в прошлом член Союза русского народа[1003]. В связи с вопросом о церковных ценностях «Живая Церковь», как ее будут называть впоследствии, наконец-то получила разрешение властей выступить против руководства канонической церкви.

В обмен на поддержку государством церковного переворота обновленцы начали пропаганду против официальной церкви. 13 мая 1922 года руководство «Живой Церкви» опубликовало в «Известиях» заявление, обличающее церковное руководство: «Мы, нижеподписавшиеся священнослужители православной церкви, являющиеся выразителями широких народных кругов, осуждаем действия тех иерархов и тех пастырей, которые виновны в организации противодействия государственной власти по оказанию ею помощи голодающим и в ее других начинаниях на благо трудящихся. Церковь, по самому существу своему, должна являться союзом любви и правды, а не политической организацией, не контрреволюционной партией»[1004]. 16 мая группа учредила новое Высшее церковное управление в Москве, которое предложило ряд реформ. Среди них были: принятие григорианского календаря, бритье бород у священников, разрешение священникам вступать в повторный брак после смерти супруги и разрешение возводить женатых священников в епископский сан[1005]

. В отличие от церковных диссидентов 1917 года члены «Живой Церкви» не предприняли никаких усилий, чтобы канонически оправдать свои реформы или захват власти, но заявили, что само каноническое право нуждается в реформе[1006]. Благодаря участию Политбюро для установления контроля над приходами по всему Советскому Союзу духовенству «Живой Церкви» не требовалось ни поддержки мирян, ни одобрения других священников. Ведь у них был ресурс политических разоблачений и угроз арестом. Как показывает Эдвард Рослоф в своей книге об обновленческом расколе, целью режима было не способствовать церковной революции, а скорее вызвать конфликт внутри церкви. Когда к началу 1930‑х годов режим усилил нападки на религиозную практику, многие «красные священники» подверглись таким же преследованиям, как и их «тихоновские» оппоненты[1007].