Социальное евангелие в России. Православное пастырское движение в условиях голода, войны и революции

После революции 1905 года семинарское движение перестало фокусироваться на потребностях духовного сословия. Насилие, которое всегда присутствовало в этом движении, стало теперь доминирующей формой протеста. В 1906–1907 годах были совершены покушения на инспекторов семинарий Чернигова, Тифлиса и Пензы, последний из которых был смертельно ранен, а также на двух ректоров Тамбовской семинарии – друг за другом[396]. Акты террора стали более распространенными. В то же время движение стало менее сплоченным и менее способным к скоординированным действиям. Вероятно, затишье в массовых протестах после удовлетворения многих требований петиционеров позволило усилиться политическим радикалам. Остатки протестных организаций отошли от прежних сословных целей к более идеологическим.

Радикализация началась на уровне межсеминарских съездов. Представители 18 семинарий на втором таком съезде, состоявшемся во Владимире в феврале 1906 года, совместно заявили о своей поддержке Освободительного движения – инклюзивной организации, основанной земскими либералами. Третий, и последний, семинарский съезд продемонстрировал резкий сдвиг влево. Двадцать делегатов собрались в рождественскую ночь 1906 года в стенах Московской духовной академии и работали три дня. Съезд, на котором присутствовал представитель социал-демократической партии, заявил о поддержке со стороны движения идеи свержения царя и бойкота выборов в Государственную думу[397]. Приняв радикальную атеистическую программу, семинарское движение больше не могло апеллировать к семинарской общественности в целом.

Перехваченная переписка семинаристов позволяет предположить, что после итогового съезда центральный комитет движения начал терять влияние на дочерние организации. Преобладание в семинарском движении радикальных политических программ привело к его закату. Например, в перехваченном в апреле 1907 года семинарском бюллетене отмечалось, что в Ярославской семинарии «пропаганда среди семинаристов ведется, но по инициативе партий, а не комитета. Наибольшим влиянием в семинарии пользуется организация с. р. [эсеров]»[398]. Радикализация, возможно, способствовала общему спаду подпольной активности среди семинаристов, о чем говорится в недатированном письме, направленном в ЦК с искаженным адресом от «Социал-демократической организации черниговских семинаристов»: «Если ЦК по каким-либо причинам не может вести добросовестно обще-семинарского дела, то давно нужно было бы путем правильной переписки объявить это всем семинариям»[399]. Более конкретным провалом ЦК стал его призыв в апреле 1907 года ко всем семинаристам бойкотировать выпускные экзамены[400]. Большинство студентов проигнорировали этот призыв, предпочитая не портить свою академическую репутацию, но отдельные активисты прибегли к терактам. Это оказалось последней крупной акцией, инициированной всесеминарским движением. Дальнейшие события в Твери и Москве демонстрируют его стремительный спад.

4 апреля 1907 года преподаватель Тверской семинарии обнаружил в неиспользуемом гардеробе пишущую машинку, первый номер радикального студенческого журнала, радикальную поэзию, манифест Организации тверских семинаристов и неизвестные химикаты для изготовления бомб. Была также обнаружена банковская книжка Тверского почтово-телеграфного отделения на один рубль, выписанная на студента Александра Маслова, который сознался в подпольной деятельности, но отказался свидетельствовать против кого-либо еще. Последующий допрос всех студентов показал, что еще три ученика шестого класса считались членами Всесеминарского союза, один из которых, Сергей Лебедев, предположительно выступал в качестве лидера. После допроса молодых людей ректор пришел к выводу, что Маслов и его сообщники принадлежат к партии семинаристов, недовольных обязанностью сдавать выпускные экзамены. Когда им не удалось организовать бойкот, предположили ректор и следователь-жандарм, они запланировали использовать химикаты, чтобы сорвать экзамены и добиться их отмены. Однако, поскольку количество химикатов было слишком мало для изготовления бомбы, а радикальная литература, напечатанная на пишущей машинке, не распространялась, следователь-жандарм пришел к выводу, что уголовное преследование было бы необоснованным. Маслова и Лебедева просто исключили[401].