Социальное евангелие в России. Православное пастырское движение в условиях голода, войны и революции

Статистика показывает, что, хотя преподавательские должности были открыты для всех, бо́льшая часть учителей происходила из духовного сословия. Квалификационные экзамены на эту должность проводились в епархиальных семинариях, хотя выпускники семинарий не были обязаны их сдавать. Экзамен включал катехизис и историю церкви в первый день, русскую грамматику и сочинение во второй, арифметику в третий, историю, географию и еще арифметику в четвертый. На каждом этапе были как устные, так и письменные компоненты, и в последний день экзаменуемый должен был провести открытый урок в приходской школе при семинарии[449]. В период с 1900 по 1905 год Московская семинария провела 140 таких экзаменов, из которых 38 были провалены. В числе сдававших были 53 человека, ранее бросившие семинарию; 17 участников были подростками из духовного сословия, окончившими только начальную церковную школу; 18 экзаменуемых были псаломщиками; а также один бывший монах. Из «неклерикальных» претендентов было 36 крестьян, 7 мещан, 4 дворянина, 1 казак и 1 мужчина, указанный как придворный лакей[450]. В сентябре 1908 года преподаватели Московской семинарии жаловались: «Опыт показал, что экзаменующиеся на звание учителя церковно-приходской школы нередко ищут означенного звания вовсе не с целью послужить церковно-приходскому делу, а ради достижения более выгодного общественного положения. Из частных разъяснений самих экзаменующих открывалось, что иной из них надеется, по получении учительского звания, скорее найти себе какую-либо частную службу, иной легко может получить должность регента хора, а иной надеется получить привилегии по гражданской службе, так как удостоверение о получении учительского звания имеет большую ценность, чем свидетельство об окончании низшего учебного заведения»[451]. Чтобы пресечь необоснованные заявления на аттестацию, педсовет решил начать взимать по пять рублей за экзамен, исключая претендентов, живущих в бедности[452]. Статистика подтверждает впечатление комитета о персонале приходских школ. Например, заполненные анкеты учителей Бронницкого уезда, отправленные в Московскую духовную консисторию в 1906–1907 годах, показывают, что из 24 нерукоположенных учителей-мужчин 17 окончили или бросили духовные учебные заведения, шесть сами окончили церковно-приходские школы и только один окончил светскую гимназию[453].

К концу XIX века преподавательская работа в церковно-приходской школе стала своего рода обязательной ступенькой для выпускников семинарии перед рукоположением[454]. Она позволяла будущим священникам приобретать связи на уровне епархии и, возможно, обращать на себя внимание консистории, которая решала вопрос о рукоположении и назначении на приход. Например, в 1905 году в Московскую консисторию поступило письмо, подписанное 13 прихожанами из одного села Звенигородского уезда, в котором они хвалили учителя своей приходской школы Алексея Беляева, преподававшего в течение семи лет, и просили его рукоположить вместо стареющего священника – после того, как он женится на дочери этого священника, чтобы их любимый пастырь мог умереть в своем собственном доме[455]. Просьба прихожан удовлетворена не была, возможно из‑за запрета «жениться на приходе». Однако похоже, что письмо произвело впечатление, поскольку Беляев в том же году был рукоположен и направлен в другой приход[456]. Большинство выпускников семинарии старались не задерживаться в учителях, как Беляев. В своем отчете за 1901 год инспектор приходских школ жаловался, что многие учителя слишком рано оставили преподавание, рассматривая его как временную работу, и бо́льшую часть своей энергии направляли на поиск должностей священников или чиновников[457]. В другом отчете за тот же год указывается, что 365 из 827 учителей приходских школ в Московской епархии преподавали не более трех лет[458]. На более долгий срок в церковно-приходских школах оставались преподавать в основном те, у кого было меньше перспектив, чем у выпускников семинарии.