Социальное евангелие в России. Православное пастырское движение в условиях голода, войны и революции

Церковные иерархи рассматривали приходской вопрос с «макроэкклезиальной» точки зрения, как выразилась Вера Шевцова. Они отождествляли единство церкви со своей апостольской властью, а не с внутриобщинными связями[584]. Согласно их видению, приходской священник выступал как продолжение апостольской власти епископа на приходском уровне. Хотя архиереи признавали отчуждение мирян от приходской жизни проблемой, большинство из них больше беспокоила опасность банкротства епархий, если контроль над приходскими ресурсами перейдет к прихожанам. В своем ответе по вопросу церковной реформы митрополит Московский Владимир (Богоявленский) в 1906 году писал: «При несомненной пользе, какой можно ожидать в деле оживления приходской жизни от привлечения к заведованию церковным хозяйством самих прихожан, здесь, по моему мнению, требуется и значительная осторожность. При этом легко может случиться, что все церковные средства пойдут на нужды прихода, а не на нужды самой церкви и необходимых церковных (например, духовно-учебных) учреждений»[585]. В деле оживления приходской общины архиереи возлагали надежды на руководство со стороны приходского духовенства как представителей своей власти. Как писал далее митрополит Владимир: «Много может здесь сделать своим усердием и один добрый пастырь… Но еще лучше пойдет дело, если вокруг своего пастыря и своего храма сгруппируется весь приход и составит такую тесно сплоченную общину, члены которой станут жить одной жизнью, одними общими интересами»[586]. Как говорилось в предыдущих главах этой книги, Синод разрешил создание разнообразных объединений приходского духовенства с целью содействия пастырскому руководству в рамках сильных православных общин. Однако архиереи сразу ограничили возможности приходского духовенства по организации общинных инициатив, сохранив административный контроль над всем епархиальным имуществом. Еще раз процитируем митрополита Владимира: «Церковные деньги и имущество суть священное достояние, которое по Апостольским правилам подлежит власти и распоряжению епископа»[587]. На практике это означало, что пастырь не мог принять сколько-нибудь значимое управленческое решение без явного одобрения архиерея, для получения которого требовался громоздкий бюрократический процесс. В результате, как сетовал Папков в публикации 1902 года, поскольку приходской священник не мог быстро приобрести что-либо для своего прихода, то его опережали другие покупатели или же ему приходилось платить больше изначальной цены[588].

В качестве иллюстрации можно привести случай приобретения имущества приходским попечительством в Тверской епархии. В 1909 году некто о. Никольский написал в Тверскую консисторию письмо с просьбой разрешить со стороны архиерея окончательно оформить покупку земли попечительством его прихода. Покупка эта фактически была совершена в 1898 году, когда его предшественник взял через попечительство ссуду на покупку у дворянской семьи 222 десятин (2180 га) земли за 16 000 рублей. Хотя местный нотариус одобрил эту покупку, старший нотариус города Кашина отказался подтвердить ее до получения одобрения от епископа. Никольский открыто признавал, что его ныне покойный предшественник «знал, почему купчая крепость не утверждается старшим нотариусом, даже может быть знал, что он и не утвердит ее, но не возбуждал соответствующего ходатайства будучи осведомлен, что Епархиальная Власть воспрепятствует ему и попечительству сделать такую крупную покупку при отсутствии наличных сумм»[589]. Однако 31 января 1900 года Сенат принял закон, разрешавший всем благотворительным ассоциациям, связанным с церковью, приобретать собственность без предварительного разрешения. Ссылаясь и на этот закон, и на то, что попечительство выплатило всю задолженность за покупку, кроме 2708,41 рубля, священник просил признать его попечительство в качестве собственника земли. Консистории потребовалось три года, чтобы ответить. В январе 1912 года тверской епископ подписал решение о том, что первоначальная покупка была незаконной и не может быть подтверждена задним числом; однако, учитывая тот факт, что попечительство выплатило бо́льшую часть своего долга за счет продажи древесины и пожертвований прихожан, покупка теперь могла быть подтверждена в соответствии с новым законом – разница, казалось бы, чисто формальная[590]. Как и многие из их идеологических противников, синодальные иерархи были готовы пожертвовать жизнеспособностью приходской общины ради сохранения своей власти над ней.