Социальное евангелие в России. Православное пастырское движение в условиях голода, войны и революции

Еще в ходе реформ 1860‑х годов, после получения необходимой свободы слова и собраний, представители духовенства стали работать над объединением приходов вокруг институтов благотворительности и взаимопомощи, подобных тем, которые существовали в их собственной среде. Отец Александр Гумилевский основал два первых благотворительных братства на своем приходе в Санкт-Петербурге в 1863 году[595]. Вместе с тремя другими священниками он также издавал журнал «Дух христианина», в котором делился своими мыслями о пастырском служении. В номере этого журнала за 1862 год Гумилевский утверждал следующее: «Самая общая форма духовно-общественных отношений в России есть „приходская“. Приход есть представитель местной общины в религиозном отношении, приходское духовенство есть представитель местного духовного самоуправления. Священник должен проникать во все уголки, слышать стоны истинной нищеты. Приход, как христианская община, проникнутая любовью ко Христу, обязан заботиться о своих бедствующих соприхожанах, и о сиротах, и о вдовах своего духовенства»[596]. Утверждая, что приход должен служить социальным нуждам и прихожан, и духовенства, Гумилевский выражал точку зрения многих своих современников из числа пастырей. В 1862 году еще один священник в Санкт-Петербурге и четверо в Москве учредили благотворительные организации для заботы о бедных прихожанах[597]. Предшественники пастырского движения, чьи усилия на два года опередили учреждение Особой комиссией приходских попечительств, стремились распространить культуру взаимопомощи приходского духовенства на приходские общины, чтобы поддерживать и клириков, и мирян. Их усилия были направлены на людей, которые все больше возмущались своей маргинализацией внутри церкви и иногда враждебно относились к духовенству.

Пастырское движение оказалось в напряженной ситуации в начале XX века, когда революция 1905 года вызвала волну народного недовольства церковью. С января 1906 года прихожане по всей империи начали отказываться поддерживать свое духовенство, совершать пожертвования в приход или платить за арендованную ими приходскую землю[598]. Эти бойкоты угрожали существованию духовенства и его институтов и потому тревожили клир даже больше, чем акты антирелигиозного насилия. В сообщениях с мест указывается, что непосредственной причиной бойкотов были радикальные агитаторы, которые произносили речи за пределами богослужений, в трактирах, школах и призывали крестьян сбросить иго жадного духовенства[599]. Радикальные настроения утихли в большинстве епархий через месяц, но в отчетах священников о состоянии своих приходов в тот год выражалась большая озабоченность отчуждением мирян от епархиального хозяйства. Благочинный из Тверской епархии сообщал, что «за последнее время все сильнее и сильнее растет недовольство крестьян духовенством… Я знаю, что в трех приходах уезда не моего благочиния, прихожане составили приговор об уменьшении платы за [религиозные] требы. Таковые рассуждения неожиданно для духовенства были подняты на одном церковном совете в Новоторжском уезде, перешли затем к делам политическим: об общем бесправии, всевластии полиции и о тяжелой доле крестьян»[600]. Как следует из отчета, прихожане начали приравнивать свою маргинализацию внутри церковной структуры к своей политической маргинализации внутри государства. Ответные меры духовенства по интеграции прихожан в церковную систему взаимопомощи приняли характер кризисного реагирования. Например, в статье 1907 года в московском епархиальном издании священник объяснил свои намерения по организации приходского попечительства: «Так хотелось на деле показать крестьянам хотя бы в малом размере отзывчивость церкви на их нужды. Ведь всюду и везде крестьяне привыкли смотреть на церковь как на учреждение, куда они должны давать и приносить»[601]. Чтобы установить более тесные отношения между духовенством и мирянами, пастырское движение стремилось изменить религиозную культуру населения.