Советская кинофантастика и космическая эра. Незабвенное будущее

Правота исследователя подтверждается значительным числом советских научно-фантастических фильмов на космическую тему, в фокусе внимания которых находится до дрожи знакомое будущее, пробуждающее мифические образы нормативно истолкованного прошлого. Отсюда можно сделать вполне правомерный вывод о том, что прошлое в соцреалистической кинофантастике – это образность самого социалистического реализма, то есть образ справедливого, эгалитарного и процветающего общества, где полностью отсутствуют классовые, расовые или экономические конфликты. Освоение космоса, как мы увидим далее, необходимо, чтобы укрепить память о вечности и бесконечности социализма, как только таковой будет построен; оно в принципе возможно лишь как результат установления социалистического общественного строя и, сверх того, служит необходимым условием достижения всемирного и даже межпланетного коммунизма.

Такая интерпретация освоения космоса и его значения имеет по меньшей мере два важных теоретических следствия. Во-первых, – повторяя и продолжая ключевой тезис первой главы, – космос явным образом не мыслится как пустое не-место или, по выражению С. Шукайтиса, делезовской «машиной желания». Вместе с тем представление о космосе не ограничено и рамками международно-политических фантазий: не меньшей важностью обладает и его «внутриполитическая» культурная функция. В советском воображении космос принимал на себя роль одного из базовых мифов, как обосновывающих существование СССР (без СССР межпланетный коммунизм невозможен), так и обеспечивающих его будущим, за которое стоит бороться (именно СССР построит коммунизм во всей Вселенной) [Kohonen 2009: 117]. Хотя можно резонно возразить, что подобная логика отражает идеологический конфликт СССР с Западом, особенно обострившийся в годы холодной войны, мы вскоре увидим, что расхожие советские представления о космической эре имели гораздо более широкий спектр источников, а значение реальной политики с ее противостояниями в них даже преуменьшалось, особенно по сравнению с голливудскими фильмами того же периода.

В то же время – переходим к обещанному «во-вторых» теоретическому следствию – советской космической фантастике удалось существенно дистанцироваться от истории русской космической идеи и ее влияния. Идеи русских космистов – передовых мыслителей, в конце XIX и начале ХХ века предсказывавших освоение космоса и выдвигавших теории по поводу важности его всевозможных аспектов, – вплоть до начала 2000-х годов никак не влияли на советские и постсоветские представления о космической эре. Притом что пресловутый «дедушка русской космонавтики» К. Э. Циолковский (1857–1935), изобретший, помимо прочего, и реактивный двигатель для запуска космической ракеты, упоминается весьма часто, но его учитель, чудаковатый библиотекарь и глубокий православный философ Н. Ф. Федоров (1829–1903), полностью замалчивался. То же касается их современников – А. Л. Чижевского (1897–1964) и В. И. Вернадского (1863–1945), чьи теории биокосмизма включали представления о будущем как космической эре, в основу которой ляжет симбиоз микрокосма (человека) с макрокосмом (земной и космической окружающей средой) [Там же].

Эти лакуны объясняются довольно просто, что возвращает нас к вышеизложенным теоретическим моментам. Если освоение космоса рассматривать как технику строительства коммунизма, как инструмент социалистического реализма, то не требуется никаких теоретических знаний, кроме технических, каковыми и обладал Циолковский. Поскольку на уровне культурного производства партийная идеология заместила собой и религию, и философию, для досоветского утопизма попросту не осталось места. Кроме того, необходимо было сформировать особые, пригодные для массового тиражирования взгляды, которые противостояли бы прежним, тем, что коренились в идеологиях, идущих вразрез с коммунистическим модернизмом. Наконец, «культ» Циолковского, насаждавшийся уже с середины 1930-х годов заодно с его объявленным задним числом «родством» с «отцом» советского ракетостроения, многолетним руководителем советской космической программы С. П. Королевым (1906–1966), – был так силен, что особая надобность глубже погружаться в анналы отечественной космической мысли попросту отсутствовала [Там же: 120].

Что осталось от научной фантастики?