Советская кинофантастика и космическая эра. Незабвенное будущее

Та научная фантастика, что пышным цветом цвела в советской культуре начиная с 1930-х годов, по своим корням отличалась от западной. Как было отмечено во «Введении», понятие «научная фантастика» я рассматриваю в самом широком смысле. Это необходимо для того, чтобы с равным вниманием подходить как к строго утопическим произведениям, использующим продуктивную диалектику когнитивного отчуждения в соответствии с блоховским утопическим импульсом и марксистскими упованиями на грядущий коллективистский, эгалитарный общественный порядок, так и к повествованиям с более фантазийной, спекулятивной эстетикой и совершенно иным подходом к изображению радикального различия и инаковости[50]. Утопия как чаяние, утопия как форма, а также содержание утопий, имеющихся в корпусе советских и российских фильмов о космической эре (прошлого) будущего, исследуются в русле новейших тематических дискуссий о границах когнитивного отчуждения, если таковое принимать за единственную постоянную движущую силу фантастики. Связи между когнитивным отчуждением и утопией (как позитивной эвтопией, так и критической антиутопией-предупреждением) будут распутываться посредством предельно пристального прочтения выбранных фильмов именно для того, чтобы выявить непрочность некоторых звеньев, связывающих между собой нф, ее утопический поджанр и утопизм как историко-материалистическую позицию. Разломы утопий – такова одна из предпосылок этой книги – следует рассматривать не менее внимательно, чем их основы, как мостики, аккуратно перекинутые между формалистской поэтикой жанра и его конкретными исторически обусловленными плодами. И сейчас, прежде чем переходить к анализу самых знаменитых, самых оптимистичных советских утопических кинорепрезентаций космической эры, а именно тех, что были созданы в рамках социалистического реализма, немаловажным представляется вкратце осветить дискуссию о месте научной фантастики в самом каноне.