Советская кинофантастика и космическая эра. Незабвенное будущее

Рассматривая давнюю и богатую традицию утопической литературы, от Т. Мора с его основополагающей «Утопией» (1516) и Ф. Рабле в Западной Европе до Ф. М. Достоевского и В. Ф. Одоевского в России, исследователи признают, что нф-литература по преимуществу близка к этой традиции и испытала ее влияние. Тем не менее родословную жанра они зачастую ведут с произведений Ж. Верна, Э. А. По и других авторов XIX столетия, писавших в атмосфере набиравшего обороты технического прогресса [Banerjee 2012; Suvin 1971]. Когда речь заходит о научной фантастике как литературном жанре, некоторые ученые провокационно заявляют, что подавляющее большинство ныне связываемых с нф идей (от технических новаций до идеологических импульсов) было исчерпано уже вскоре после возникновения жанра, то есть в произведениях Ж. Верна и Г. Уэллса (см., например, [Cornea 2007]). Так, Г. А. Елисеев, к примеру, считает, что большая часть современной научной фантастики представляет ту или иную комбинацию следующих девяти тематических кластеров: космическое путешествие, контакт с нечеловеческим разумом, путешествие во времени, параллельные вселенные/миры, мутация или эволюция человека, моделирование общества (антиутопия, утопия и проч.), судьба научных изобретений, войны грядущего и катаклизмы, вызванные тем или иным стечением обстоятельств (см. [Елисеев 2012]). Даже беглый обзор попыток осмыслить границы жанра на основе содержания ясно показывает, что они делаются именно в рамках приведенной выше генерализации, а следовательно, определяющим фактором служит именно тематическая связь будущего, человечества и научного прогресса, а не особенности повествования, характерный набор персонажей, атмосфера или стилистика. В этом смысле научная фантастика, по-видимому, выходит за рамки конкретных художественных форм (литературы, театра, кино). Вместе с тем, обсуждая советскую литературу и фильмы о космических путешествиях, будущем, параллельных мирах и т. д., следует учитывать и смысл русского термина «научная фантастика», означающего не только «фантазию». Как показала в своем анализе А. Банерджи, научная фантастика отличается от вольного полета фантазии именно обязательными отсылками к науке, легитимизирующей эти фантазии в образном универсуме социалистического реализма [Banerjee 2012]. Таким образом, советский вариант научной фантастики полностью вписывается в предложенное Сувином и Джеймисоном позиционирование жанра на стыке исторического материализма с его утопическим импульсом, с одной стороны, и критической способностью утопии мыслить себе как альтернативную историю будущего, так и разрыв с настоящим, с другой. В этом смысле ее созидательный импульс противонаправлен антиутопическим векторам, основанным на безудержной экспансии воли и свободы индивида в условиях развития капитализма. Хотя внимательное рассмотрение в этой главе так называемых соцреалистических киноутопий советской космической фантастики выявит далее некую неоднозначность конструкции в том, что касается вышеприведенного тематического обобщения, для того чтобы полностью прояснить этот вопрос, потребуется и некоторое представление о месте нф в истории советского соцреализма.