Советская кинофантастика и космическая эра. Незабвенное будущее

Кроме того, хотя в ходе короткой вылазки на Луну Марине и Андрюше отводилась вспомогательная роль при профессоре, все же по возвращении на Землю цветы от восторженной пионерки получает именно Андрюша. Таким образом, несмотря на решающую для миссии фигуру Седых, превосходно управлявшегося с кораблем и политически сознательного, фильм предполагал, что товарищи профессора также разделят с ним признание и славу. Этот во многом новый, своеобразный взгляд на фигуру космонавта, а также на солидарность поколений неоднократно воспроизводился в позднейших советских фильмах. Будущее в космосе – будущее всеобщее, таков был главный постулат «Космического рейса». Однако всеобщим оно станет лишь в том случае, если будет соблюдаться шаткий баланс поколений, при котором юность учится у опыта, безропотно мирясь с тем, что находится лишь в начальной точке «кривой обучения». Тщеславный молодой индивидуалист наподобие Виктора, как мягко подсказывал фильм, будет забыт, а тот, кто, как Андрюша, признает над собой авторитет и готов принять любой брошенный вызов, – увековечен.

Прочтение фильма именно в этом аспекте, как попытку разрядить напряженность между прогрессом (юные герои) и традицией (Седых), позволяет нам определить место произведения в контексте соцреалистической киноиндустрии, а также его значение для дальнейшего художественного вымысла о космической эре помимо прогностических указаний на грядущие технические прорывы и воспевания СССР в роли пионера космической эры. В связи с этим стоит отметить, что традиционные для немого кино интертитры носили здесь пояснительный, а чаще дидактический характер. Они не только позволяли зрителю понимать, о чем говорят герои, но и объясняли, как должны функционировать те или иные аспекты космического путешествия. Скажем, когда экипаж отправился исследовать Луну, зрителю сообщается, что «радиоприборы давали путешественникам возможность поддерживать между собой связь».

Рис. 3.1. «Космический рейс». Профессор Седых и Андрюша

Влияние «Космического рейса» неоднократно и разнообразно проявлялось в более поздних советских фильмах о космосе. Однако идея связать космическое будущее с этой своеобразной солидарностью поколений подхватывалась крайне редко, а скорее и вовсе игнорировалась. Тем не менее в заданных «Космическим рейсом» нормативных рамках было впоследствии снято немало картин, в особенности предназначенных для юного зрителя. Показательно, что советское кинопроизводство снова обратилось к космической тематике: следующий фильм о космосе был снят в СССР лишь двумя десятилетиями позже, и картина «Я был спутником Солнца», снятая на студии научно-популярного кино «Моснаучфильм», уже официально позиционировалась как научно-популярный фильм для детей и юношества. Несмотря на менее подготовленную целевую аудиторию, логическая аргументация происходящего была выстроена весьма скрупулезно. Не менее продуманным был и визуальный ряд, полностью отвечавший дидактическому замыслу фильма.

Фильм «Я был спутником Солнца» являл собой образцовую демонстрацию стойкости соцреалистических тенденций в культурном производстве, тематизирующем такие государствообразующие мифы, как советское превосходство в космосе. Как и в «Космическом рейсе», здесь не было места какому-либо иному государству, кроме Советского Союза: ведь космическая эра ассоциировалась исключительно с СССР, который, таким образом, отождествлялся со всем миром в целом. Вместе с тем столь отчетливый акцент на обозначении всего «советского» – куда более явный, чем в «Аэлите», «Солярисе» или даже «Туманности Андромеды», созданных либо задолго до провозглашения соцреализма, либо много позже, когда его засилье завершилось, – намекает на важность космической гонки для упрочения советского самосознания. Не слишком явное, но настойчивое отграничение СССР от остального мира последовательно укрепляло уверенность, что советское государство уж точно стоит на переднем крае научного и социального прогресса, служа главным, а может статься, и единственным проводником мировой и межпланетной политики.