Советская кинофантастика и космическая эра. Незабвенное будущее

В то же время «Я был спутником Солнца», снятый в 1959 году – всего спустя два года после запуска «Спутника-1», – в сюжетном плане несколько отклонялся от официально одобренных принципов «фантастики ближнего прицела». Собственно, речь шла о достаточно отдаленном будущем, когда люди уже облетели Солнечную систему, а всесоюзная ежедневная «Правда» сообщала о ракетах лунного базирования. Вместе с тем это далекое, хотя, очевидно, относящееся к ХХ веку будущее (будем называть его Будущее-2) включает в себя и рассказ о другом будущем, более близком по времени (Будущее-1). В этом последнем научное сообщество, представленное исключительно советскими учеными, обсуждает, стоит ли в космической программе сосредоточить усилия на развитии пилотируемых полетов (уже вполне осуществимых) или же, как призывает физик-теоретик Игорь Петрович Калинин (Владимир Емельянов), исследовать потенциально существующие в космическом пространстве «непроходимые, гибельные зоны». Будущее-2: Калинина много лет нет в живых, а его сын Андрей (Павел Махотин) уже сам молодой космический инженер; выросший в семье коллеги отца Сергея Ивановича (Георгий Шамшурин), он не знает, что Калинин – его настоящий отец, но еще ребенком узнает о его научном наследии, обнаружив пленки с записями дискуссий о непроницаемых зонах в космосе. После чего приемный отец рассказывает мальчику, что Игорь Петрович пожертвовал жизнью ради науки, рискнув совершить опасный полет, чтобы отыскать искусственный спутник-лабораторию, посланную им на солнечную орбиту для изучения космического пространства. К этому моменту проходит около 20 минут из общего часового хронометража: камера смещается с собеседников, и в фокусе оказывается висящая на стене фотография Калинина, а Сергей Иванович дает юному Андрею загадочное наставление: «Ты должен быть таким же, как Игорь Петрович!» Реплика непрозрачно давала зрителю понять, что психологический драматизм сюжета найдет разрешение и можно обратить более пристальное внимание на технические детали.

Эти детали – визуализация космоса и будущих космических путешествий – были искусно выполнены в виде мультипликационных вставок на студии «Союзмультфильм». Среди рисованных кадров фильма были и Солнечная система, и эллиптические орбиты различных планет, и взрывы на поверхности Солнца. Последние выполняли важную роль интерлюдии в середине фильма: весело пляшущие в такт электронной мелодии языки пламени давали зрителю долгожданную паузу в преддверии следующей части фильма, позволяя ему поразмыслить над рассказанным в первой. Абстрактная анимация со сверкающими, парящими частицами иллюстрировала рассказ о глобальном значении освоения космоса для прогресса всего человечества, прямо связывая его с «могучей ядерной энергией», рождающейся «в глубинах Солнца». Подобное сочетание воображаемого, предполагаемого и научно достоверного было весьма характерным для фильма и роднило его как с «Космическим рейсом», так и с научно-популярными фильмами П. Клушанцева, например «Дорога к звездам», где также исследовалась утопическая возможность кинематографа визуализировать то, чему лишь предстоит быть достигнутым: космос и будущее.

С нф-моделью, предложенной в «Космическом рейсе», фильм роднит также особый акцент на солидарности поколений. У обезьянки Рены – пилота-испытателя, «разведчика большого космоса», по возвращении из последнего полета врачи нашли «одну из форм лучевой болезни». Андрей, молодой ученый, стремится открыть новый материал, резистентный к воздействию радиации и способный обезопасить от облучения будущих космонавтов. Узнав наконец, кем был его настоящий отец, Андрей еще более преисполнился готовностью рискнуть жизнью и отправиться вглубь солнечной системы на поиски отцовских лабораторий, предположительно все еще кружащих по солнечной орбите и накопивших немало ценнейших сведений и о радиации, и о непроницаемых космических зонах. Вместе с тем сперва – и фильм особенно подчеркивает этот момент – необходимо было, чтобы его замысел был признан логичным и получил одобрение старших коллег. Андрей мог отправиться лишь в том случае, если все единодушно признают, что для решения этой задачи необходимо отправить именно ученого, а не просто опытного пилота. В своем решении пожертвовать жизнью Андрей руководствуется как эмоциональными, так и этическими мотивами, что следует из его монолога о важности данных со спутников и отцовской работы в целом.