Советская кинофантастика и космическая эра. Незабвенное будущее

Ученые научного центра, расположенного в этом утопическом городе, где на центральной площади Гагарина стоит грандиозный памятник в честь космических полетов, поднимают упавшее из космоса в море инопланетное средство связи. Между вышеупомянутым иностранным ученым доктором Лаунстоном (Николай Волков) и советским академиком Крыловым (Николай Тимофеев) разгорается ожесточенный спор. Как и в «Небо зовет», здесь подчеркивается идеологическое противостояние, но вывод делается другой: все эти разногласия в итоге должны уйти в прошлое. Лаунстон не разделяет оптимизма советских ученых, нетерпеливо предвкушающих контакт с внеземной цивилизацией: он настроен достаточно скептически и не верит в благожелательные намерения пришельцев. Он напоминает советским коллегам об ужасах европейской колониальной политики – намек на то, что в утопическом обществе будущего идеологические дрязги ХХ столетия более не актуальны: все, пусть разными историческими путями, пришли в единое утопическое настоящее. При этом иностранный профессор, как будто не изживший в себе травму, вызванную злодеяниями предков, предостерегает коллег от доверчивого отношения к инопланетной экспедиции. «Но это мысли не ученого, – получает он ответ, – а политиков прошлого». Верх в споре одерживает советская сторона, утверждающая, что целью «цивилизации, способной пересечь межзвездное пространство» может быть лишь «жажда знаний». Мировое научное сообщество, то есть «коллективный разум» планеты, принимает решение, приложив гигантские усилия (включая доставку внушительного количества топлива на промежуточную космическую базу на Луне), снарядить экспедицию на Марс.

Торжество космополитического духа и научного энтузиазма иллюстрировалось анимацией летящих к Луне ракет под аккомпанемент второй знаменитой песни, звучащей в фильме, – маршевой композиции «Я – Земля» в исполнении анонимной певицы (партия «Земли») и Иосифа Кобзона[57]. В итоге экипаж, состоящий из представителей разных стран, полов и поколений – в том числе Ивана Баталова (камео О. Коберидзе), Тани и Андрея, – отправляется на Марс. В ходе миссии космонавты сталкиваются с многочисленными трудностями, включая вынужденную, вызванную недостатком топлива посадку на спутник Марса Фобос, откуда к Марсу снаряжается меньший по размеру корабль. Андрей и Таня все больше сближаются, и уже ближе к финалу фильма обреченный на верную гибель в сотрясаемой бурями темно-красной марсианской пустыне молодой человек объясняется девушке в любви. Сразу после его признания фокус сюжета резко смещается: несмотря на все препоны, космонавтам все же удалось отыскать разбившийся звездолет и спасти руководительницу инопланетной экспедиции – гуманоидную красавицу-блондинку по имени Этания (Татьяна Почепа), облаченную в причудливый, футуристический наряд. Из космического корабля на огромный экран на площади Гагарина транслируют кадры, где она, живая и здоровая, смотрит прямо на зрителей. Рассказчик – к этому моменту уже очевидно, что это один из космонавтов, – не преминул в своем сообщении из космоса публично напомнить доктору Лаунстону о том, что тот был неправ, подозревая инопланетян в злонамеренности. Этой откровенно идеологизированной речью завершается и греза Андрея, и фильм возвращается к повествовательной рамке. Андрей и Таня здесь по-прежнему обмениваются полными обожания взглядами, а из репродукторов несется весть – эхо совсем недавних и вполне реальных объявлений о полете в космос Гагарина – о том, что «космический корабль “Океан” стартовал к Марсу».

Сколько будущих до коммунизма?

В трех из четырех рассмотренных в этой главе фильмов («Я был спутником Солнца», «Небо зовет» и «Мечте навстречу») присутствовала прямая связь с внекинематографической действительностью. Если «Космический рейс» представлял собой прогноз на ближайшее будущее, гражданско-просветительский тон которого побуждал советских детей и молодежь учиться и стремиться к звездам, то в этих более поздних кинокартинах одно будущее было встроено в другое наподобие матрешки. Хотя этот прием и не был общепринятым стандартом для советской научной кинофантастики 1950-х – начала 1960-х (взять, к примеру, ту же «Планету бурь», о которой пойдет речь в главе 4), он, безусловно, пользовался известной популярностью у режиссеров.