Советская кинофантастика и космическая эра. Незабвенное будущее

1960-е годы – «золотой век» космической эры – совершенно особым образом отозвались в кинематографе. Подвиги первых космонавтов совпали в советском культурном универсуме с наступлением хрущевской оттепели. Как известно, в сравнении с тремя предыдущими десятилетиями сталинской культурной политики новый период принес больше свободы и простора для разного рода экспериментов в сфере культурного производства. Вместе с тем, как показано в предыдущей главе, хрущевское «развенчание» соцреализма в 1956 году неравномерно и неоднозначно сказалось на различных аспектах культуры. Миф о советском превосходстве в космосе на XX съезде КПСС никоим образом не ставился под сомнение; напротив, многое указывает на то, что космическая программа была одним из любимейших хрущевских проектов [Kohonen 2009]. Согласно фильму Ю. Кары «Главный» (2015), Хрущев якобы настаивал на преждевременном запуске первой собаки-космонавта Лайки в ноябре 1957 года: мол, ничего страшного, если та погибнет в ходе полета, – главное, чтобы к юбилею Революции (7–8 ноября) она все еще считалась живой. На самом деле Лайка взлетела и погибла 3 ноября, спустя несколько часов после старта, что опровергает правдивость этого исторического анекдота, но не его правдоподобие. Как отмечает И. Кохонен, и запуск Лайки, и полет Г. Титова – «второго человека в космосе», состоявшийся 6 августа 1961 года, всего спустя несколько месяцев после первого полета Гагарина, – все это было своего рода политической рекламой советской космической программы, призванной показать «Западу», что такие прорывные проекты, как «Спутник-1» и «Восток-1», были отнюдь не просто счастливым стечением обстоятельств [Kohonen 2009: 115, 118].

Таким образом, ясно, что в советские шестидесятые космическая эра по-прежнему связывалась с известным представлением об особой, основополагающей роли СССР в глобальном (межпланетном) будущем. Как показали рассмотренные в предыдущих главах утопические образы и сюжеты, широко распространенные в фильмах с 1930-х вплоть до конца 1960-х годов, этот стереотип был весьма устойчив, особенно в массовой культуре. В то же время перемены на самых разных уровнях, от общего взгляда на культурное производство до локальных решений в сфере кино, а также смена политического климата внутри страны (начало оттепели в 1953–1954 годах) и даже на международной арене (разрядка 1967–1979 годов) способствовали постепенным, почти незаметным, но весьма значимым сдвигам в некоторых деталях миростроительства [Там же: 115]. Если в целом советская космофантастика была ориентирована на вообразимое, но крайне отдаленное утопическое будущее межпланетного коммунизма, то действующие в этом будущем лица и отношения между ними становились заметно более разнообразными. Как мы увидим в следующих разделах, амплитуду изменений подобных элементов проще всего проследить по фильмам, где на передний план выводятся сюжеты и характеры, а не идеи и темы, например, «(утопического) будущего» (как в тех, что рассмотрены в главах 1 и 2).