Советская кинофантастика и космическая эра. Незабвенное будущее

Подобная стратегия визуализации будущего обладала двояким эффектом. С одной стороны, она способствовала, так сказать, безоблачному съемочному процессу, придавая фантастическому фильму о космосе реалистическое измерение, развеивающее любые подозрения в зловредных «необоснованных фантазиях». Ведь мечта о далеком будущем, в конце концов, просто мечта, а если поместить ее в рамки более правдоподобного «ближайшего будущего», это даже похоже на маркетинговый прием. В то же время такой «многослойный» подход усиливал педагогическую нагрузку подобных фильмов: их целевой аудиторией всегда было юношество (недаром главными героями так часто выступали молодые космонавты и столь много внимания уделялось жизненным мелодраматическим эпизодам и любовным историям), а очевидной задачей – поддержка советской государственной идеологии. Ближайшее будущее служило не только поводом рассказать о будущем более захватывающем и далеком, но и явно позиционировалось как порог, за которым это второе и открывалось. Такой подход имел и мнемоническую функцию: вследствие удвоения истории некоторые ее элементы в обязательном порядке повторялись, что не преминули продемонстрировать авторы «Мечте навстречу». Таким образом, будущее требовалось запомнить заблаговременно, выучить еще до его наступления, а главное, оно должно было ассоциироваться с определенными типами социальных и личных отношений. «Космический рейс» демонстрировал важность солидарности между поколениями в любых обстоятельствах – и на Земле, и в космосе, не говоря уже о Луне. Подход авторов «Мечте навстречу» был менее прямолинеен: здесь абстрактные ценности – любовь, товарищество и восхищение родной Землей – объединялись с абстрактно-статичными эпизодами повествования при помощи двух песен на соответствующую тему. Песни «И на Марсе будут яблони цвести» и «Я – Земля» символически скрепляли сюжетную ткань, обозначая окончание особенно драматического отрывка или же переход в иное пространство или время (например, окончание полета воображения Андрея).

Кроме того, сюжет в «Я был спутником Солнца» намеренно выстроен вокруг нехитрой тайны (а именно тайны настоящего отца Андрея); таким образом создается более широкий фон, на котором можно вновь повторить известные лозунги о важности полетов в космос и спутников, акцентируя при этом и ключевой этический посыл: во имя науки важно уметь принести в жертву даже собственную жизнь. Лейтмотивом «Небо зовет» служил идеологический раскол между СССР и США. И хотя за демонстрацией идейного антагонизма следовали оптимистические выводы о необходимости и значимости сотрудничества, в этой схватке советские, явно альтруистические установки непременно одерживали верх над американским капиталистическим индивидуализмом.

При этом следует отметить, что в соответствии с соцреалистической трактовкой гуманизма, предполагавшей в конечном счете всемирную дружбу и единение, частные лица, в особенности люди труда (в нашем случае – космонавты), никогда не изображались в негативном свете. В этом смысле «Небо зовет» и «Мечте навстречу» удивительным образом балансировали на тонкой грани: оба фильма отдавали дань уважения прежним тематическим сценарным лекалам, но также соответствовали и внешнеполитическому курсу хрущевской оттепели, который до Карибского кризиса 1964 года склонялся к сближению советского и американского блоков (см. также [Kohonen 2009]).